.RU

Основы эстетики - страница 3



ПРЕКРАСНОЕ


^ ПРИРОДА ПРЕКРАСНОГО

Предварительно отметим, что мы будем исследовать здесь природу, т.е. сущность и структуру, именно категории прекрасного, а не красоты.

Употребление термина «прекрасное», а не «красота» может быть обусловлено по крайней мере двумя причинами:

1) тем, что понятие «красота» употребляется как равноценное понятию красивое, причем не только в широком, но и научном обиходе;

2) тем, что хотя бы по аналогии (в аспекте формостроения слова) с другими основными категориями «возвышенное», «трагическое», «низменное», «комическое», «безобразное» (с этой категорией как парной – прежде всего) целесообразно оперировать термином «прекрасное», а не «красота».

В основу раскрытия природы прекрасного должен быть положен деятельностный подход. Опираясь на методологическое положение о деятельной сущности человека, мы считаем, что суть и структуру прекрасного можно понять лишь на путях изучения его как творческого феномена. А под творчеством, эстетическим творчеством следует иметь такую деятельность индивида, которая, будучи выражением сущностных сил человека, является в то же время способом его «вхождения» (вживания) во внутреннее (общее) состояние мира.

Как известно, возвышенное до уровня трагического представляет такую связанную с познанием на уровне рефлексии активность индивида, которая не приносит ему свободы и покоя. Наибольшее беспокойство, неудовлетворенность миром и собой – удел трагического индивида.

Активность индивида, однако, как мы знаем, может подняться над уровнем трагического и перейти в сферу деятельности – творчества как второго, более высокого уровня возвышенного, связанного с переводом (переключением) внешних действий (аффектов) индивида в русло внутренних действий, внутренней, духовной активности.

Данный уровень возвышенного, надо сказать, имеет свой предел, т.е. кульминационную точку. Ее-то мы и намерены обозначить, охарактеризовать как категорию прекрасного. Соответственно этому прекрасное как категорию мы представим графически следующим образом:



Итак, прекрасное имеет статус творчества, а потому представляет собой способ творческого самоутверждения (самовыражения) человека в процессе освоения мира.

Нет сомнения в том, что как специфически сложившаяся форма человеческого самовыражения прекрасное возникает на основе труда, материально-практической деятельности, а точнее, на основе преодоления последней в рамках такой деятельности, которая непосредственно не связана с утилитарной необходимостью, т.е. в рамках «свободной деятельности – не определяемой, подобно труду, под давлением внешней цели, которая должна быть осуществлена и осуществление которой является естественной необходимостью или социальной обязанностью ...» (К. Маркс).

Что собою представляет творческое самоосуществление (в эстетическом аспекте), каков его механизм (?) – вот тот вопрос, которым мы должны теперь заняться исследуя прекрасное.

Как явление творчества (точнее выражаясь, эстетического творчества) прекрасное является гармонией природного и духовного (интеллектуального) начал, целе- и законосообразной игрой всех физических и интеллектуальных сил человека как целостного существа, индивидуальной целостности.

К теоретическому пониманию прекрасного как гармонии духовных (интеллектуальных) и природных (физических) сил близко подошел Шиллер («Письма об эстетическом воспитании»).

Гармонизация духовных и физических (телесных) сил в человеке выступает в качестве эстетически воплощенного идеала у многих художников. Пример тому – дискобол Мирона, по поводу которого В.А. Сухомлинский очень справедливо заметил: «...красоту дискобола Мирон воплотил в момент, когда напряжение внутренних духовных сил сочетается с напряжением сил физических, в этом сочетании – апофеоз красоты».

Не менее показателен на этот счет и такое художественное явление, как фигуры трех ангелов в знаменитой рублевской «Троице». Как пишет известный искусствовед В.Н. Лазарев в книге «Русская средневековая живопись» (М., 1970), «Среди всех созданий древнерусских художников рублевские ангелы представляются самыми бесплотными. Но в них нет и тени сурового аскетизма. Телесное начало не приносится в жертву духовному, а целиком с ним сливается».

Пожалуй, наиболее ярким примером в этом отношении является образ Давида, созданный Микеланджело. И. Стоун в своей книге «Муки и радости» (М., 1970) совершенно правильно писал, что Давид для Микеланджело «был мыслитель, ученый, поэт, художник, исследователь, государственный муж – гигант, чей разум и дух был равен его телесной силе».

Небезынтересно, как высказывались флорентийцы, увидя впервые статую Давида:

«Как величествен человек!/ Пусть никто не говорит мне, что человек подл и низок;/ Человек – самое гордое создание на земле;/ Ты создал то, что можно назвать самой красотой!»

Надо сказать, что антагонизм между физическими (природными) и духовно-интеллектуальными силами в человеке выступает как своеобразная ипостась на протяжении всей истории классового общества. С учетом этого положения не будет лишним отметить, что гармоническое развитие личности в своей глубокой сущности сводится к достижению гармонического сочетания в жизнедеятельности человека именно физических и интеллектуальных сил.

Итак, мы дали общую, сущностную характеристику прекрасного.

В гносеологическом аспекте определяющим началом творческого самоутверждения, самоосуществления на уровне прекрасного следует признать интеллектуальные силы (т.е. ум, существующий не в знаково-опредмеченной, статичной, а в распредмеченно-«живой», деятельной форме).

Если на пути к трагическому субъект в конечном счете отрицает знание (в связи с его абстрактностью и отчужденностью) как фактор утверждения своего «я», то теперь – на пути к прекрасному отношение его к знанию меняется: он признает его как собственную силу, благодаря которой можно раскрыть свои потенции как творческого существа. Ясперс справедливо отмечал, что в ряде трагедий герой (Эдип, Гамлет) сам спрашивает об истине. Мир требует от человека всеобщего знания. Но несмотря на это, следует добавить, герой вместе с тем находится, остается вне утверждения сознания как силы, способной привести его к свободе, проявлению как личности.

Это вовсе не означает, что субъект прекрасного нуждается в знании как таковом: субъект прекрасного нуждается не в знании как отчужденной форме бытия человека, а в действии, которое было бы разумным (гармоничным) по отношению к общему действию (состоянию) мира, его силам. И в этом смысле субъект прекрасного остается субъектом трагического, т.е. таким лицом, которое не нуждается собственно в знании как некоей абстракции.

Стоит обратить внимание на тот факт, что познавательный аспект прекрасного, т.е. связь прекрасного со знанием, истиной, утверждались эстетической мыслью в различные эпохи. Так, в античное время Платон называл прекрасное «великолепием истинного»; в новое время Гегель рассматривал прекрасное в качестве чувственно выраженной идеи, благодаря которой открывается истина.

Говоря о принципиальной важности знания на пути достижения прекрасного, мы вовсе не хотим утверждать, что знание является единственным на этом пути. Не менее важной основой здесь служит эмоционально-аффективное («природное») начало. Роль этого начала в структуре творческого самоосуществления трудно переоценить.

Вместе с тем надо сказать и о следующем. Знания и эмоционально-аффективное начало в процессе духовно творческой деятельности обретают характер единства, слитности. Опорой же этого специфически духовного единства становятся представления, организующим центром которых являются идеи («эйдосы»).

Творческая деятельность индивида, связанная с достижением прекрасного, – это не мгновенный, а достаточно длительный акт, требующий от субъекта в течение значительного времени затраты сил и энергии. Она включает в себя такие этапы творческой субъективности: воспроизводящую, ассоциирующую и продуктивную – и ее нельзя представить вне мук творчества – «самой ужасной из всех человеческих пыток», по мнению К. Станиславского. Заметим в скобках, что истоки этих мук кроются в глубинах самой материи. Я. Беме не случайно говорил о «мучениях материи», связанных с неудержимой потребностью к движению и развитию.

В этой связи становится понятным, что прекрасное как явление творчества имеет прямое отношение и к мукам творчества. Справедливость этого положения подтверждается тем, что субъект, испытавший творческие муки и не достигший прекрасного, как бы отбрасывается от исходных рубежей творчества – на уровень трагического, вследствие чего его жизнедеятельность начинает протекать по законам, лишенным рационально-логического (осознаваемого) начала, т.е. по принципу аффективного действия, надрыва. Это находит свое выражение «в эмотивности действий и поступков (скандалы С. Есенина, эксцентричность Ф. Шаляпина), в повышенной эмоциональной возбудимости и даже истерии (Эдит Пиаф, Леонид Андреев, Артуро Тосканини)»1.

На этой основе объяснима повышенная возбудимость и эффективность действий М. Монро и других известных творцов культуры.

Отсюда понятен смысл определения прекрасного как «преодоления трудностей, которое давалось в свое время Брехтом. Нет и не может быть искусства – а оно, как известно, относится к миру прекрасного, – если отсутствует серьезная, трудная, духовно творческая работа индивида.

Ну как здесь не вспомнить достаточно известное требование Ф.М. Достоевского: «Пусть потрудятся сами читатели».

Надо отметить, что муки творчества некоторые авторы относят почему то лишь к стадии объективации (материального воплощения) образа, а не субъективации, что, на наш взгляд, совершенно неоправданно: если творец и испытывает муки творчества в процессе объективации, то они в сравнении с муками, препятствиями духовного творчества (субъективации) носят, как правило, куда более скромный характер.

Ф.М. Достоевский имел основание говорить о первом и решающем деле поэта как создателя и творца, цель которого – получить «в сердце полный образ». Затем уже следует второе дело поэта, уже не так глубокое и таинственное, а только как художника: «это получив алмаз, обделать и оправить его. Тут поэт – почти что ювелир».

Прекрасное имеет связь с игрой, внутренним игровым действием индивида, через посредство которого преодолеваются барьеры и препятствия на пути проявления «я», однако важно не упустить из виду существенное отличие прекрасного от игры (соревнования, состязания). Все дело в том, что игра – это по преимуществу не более чем реализация определенных физических сил как таковых, т.е. это деятельность индивида во имя такого самоутверждения, которое можно квалифицировать как нереальное по отношению к действительности, существующему миру. Это именно игровое, иначе, иллюзорное по своему характеру самоутверждение, протекающее по законам изначально искусственным, т.е. по законам субъективного хотения, договоренности людей. Что касается прекрасного, то здесь мы имеем дело не просто с игрой человеческих сил, а с такой игрой, которая связана с освоением, познанием мира. В этом смысле мы должны говорить о прекрасном как игре, которая служит самоутверждению реальному, совершающемуся по принципам и законам, которые заложены в самой действительности, ее глубоких основаниях.

Таким образом, игра есть своеобразное подобие, имитация прекрасного, не представляющие самую суть прекрасного. Вот почему неоправданно поступают те ученые, которые не видят разницы между прекрасным и игрой (перипетиями, невероятными комбинациями, требующими особенного напряжения и внимания) 1. Так, А. Моль, ратуя за способность ЭВМ создавать произведения искусства, сводит художественное творчество к «составлению некоторой комбинации из элементов заданного набора символов»2. Но дело в том, что всякий перебор (игра) алгоритмов в системе заданных программ в сущности своей не является творчеством в собственном смысле слова, а следовательно, не выражает специфики прекрасного как эстетической цели и смысла искусства.

Вызывает у нас возражение и утверждение А. Моля о больших перспективах «пермутационного искусства», которое якобы придет на смену традиционному. Ученый явно не учитывает (не хочет учитывать) того очень важного момента, что прекрасное в рамках искусства – это прежде всего самоутверждение художника на путях познания жизни, реальной действительности, т.е. самоутверждение в виде постановки и решения новых проблем, доселе неизвестных не только машине, но и самому творцу их – человеку, – ставить же новые проблемы как раз и не способна, как утверждал основатель кибернетики Н. Винер, самая совершенная кибернетическая машина.

В книге Б. Рунина «Вечный поиск» (М., 1964) в качестве примера электронной поэзии приводится следующее стихотворение:

Ночь кажется чернее кошки этой,

Края луны расплывчатыми стали.

Неведомая радость рвется к свету,

О берег бьется крыльями усталыми.

Измученный бредет один кочевник,

А пропасть снежная его зовет и ждет.

Забыв об осторожности, плачевно

Над пропастью мятущийся бредет.

Забытый страх ползет под потолки.

Как чайка, ветер. Дремлет дождь. Ненастье.

А свечи догорают. Мотыльки

Вокруг огня все кружатся в честь Бастье.

Относясь к этому стихотворению без всякой предвзятости (и даже не обращая внимания на непонятное слово Бастье: кто такой Бастье (?) –неизвестно), нельзя не признать эстетической неполноценности этого стихотворения. Ибо, хотя стихотворение формально, в техническом отношении (в смысле ритма, рифмы) выглядит вполне удовлетворительно, тем не менее оно не побуждает читателя (слушателя) к духовно творческой работе, а следовательно, не содержит в себе предпосылок прекрасного.

А теперь вот возьмем стихотворение И. Бунина «Одиночество» (в принципе на ту же тему, что и предшествующее стихотворение):

И ветер и дождик и мгла

Над холодной пустыней воды.

Здесь жизнь до весны умерла,

До весны опустели сады.

Я на даче один. Мне темно

За мольбертом - и дует в окно.

Вчера ты была у меня,

Но тебе уж тоскливо со мной.

Под вечер ненастного дня

Ты мне стала казаться женой...

Что ж, прощай! Как-нибудь до весны

Проживу и один - без жены...

Сегодня идут без конца

Те же тучи - гряда за грядой.

Твой след под дождем у крыльца

Расплылся, налился водой.

И мне больно глядеть одному

В предвечернюю серую тьму.

Мне крикнуть хотелось вослед:

«Воротись, я сроднился с тобой!»

Но для женщины прошлого нет:

Разлюбила - и стал ей чужой.

Что ж! Камин затоплю, буду пить...

Хорошо бы собаку купить.

Здесь совсем иное: поэт (его «я») невольно включает нас, воспринимающих, в процесс сотворчества (поиска, постижения жизни, се противоречий). Это и есть то, что следует отмести к прекрасному, что является прекрасным.

Итак, сейчас можно утверждать следующее: прекрасное – это самоутверждение (самовыражение) индивида в процессе освоения (познания) существующего мира, совершающееся через посредство творческого оперирования представлениями.

Поскольку высший уровень прекрасного можно понять лишь как своеобразный скачок в духовно познавательном процессе, вызванный переходом количественных изменений в сфере представлений субъекта в новое качество, то огромная, решающая роль здесь принадлежит интуиции. На уровне интуиции субъект «думает чутьем», т.е. переживает, предчувствует истину (как осознанную необходимость). Именно это непосредственное чувственное постижение истины, точнее предчувствие истины и составляет гносеологическую сущность прекрасного.

Как интуитивное предчувствие (предвосхищение) истины прекрасное существует в образе (воображении).

О связи прекрасного с образом высказывались известные представители мировой эстетической мысли различного времени.

Образ – это своеобразный способ бытия прекрасного. Пока существует образ, может существовать и прекрасное.

Уместно сказать, что трагическое не располагает таким феноменом, как образ, хотя оно тяготеет к нему и вплотную к нему приближается. В этом смысле трагическое выполняет функцию переходного моста от безобразности к образу.

Исходя из сказанного, можно утверждать, что прекрасное – это образ истины и оно, прекрасное, распространяется не только на искусство, но и науку (научную деятельность).

Мы остановились на характеристике прекрасного в гносеологическом аспекте. Но важно обратить внимание и на социальную основу этой категории.

Игнорирование общественной природы прекрасного приводит к признанию прекрасного как способа чистого самовыражения, лишенного всякой общественной ориентации и потребности. Кроме того, отрицание в прекрасном общественного начала приводит и к другой, не менее опасной для эстетической науки, концепции, по своему существу вульгарно-материалистической, согласно которой прекрасное есть продукт творчества «художника-животного».

Прекрасное – это, однако, не способ какой-то внеобщественной активности; нет, прекрасное раскрывает себя совершенно иначе, а именно как деятельность индивида, осуществляющаяся в соответствии с общественными потребностями и целями, т.е. деятельность, наполненная чувством общественности. Эта грань прекрасного была в свое время тонко подмечена одним из крупных представителей немецкой классической эстетики Шиллером в его «Письмах об эстетическом воспитании». Так, сопоставляя чувственное наслаждение и прекрасное, он пришел к интересному выводу, что «чувственные наслаждения принадлежат нам лишь как индивидам, и род, который живет в нас, не принимает в них участия, так как мы не можем обобщить нашу индивидуальность», что только благодаря прекрасному мы выступаем «одновременно и как индивид, и как род, то есть как представители рода».

Следовательно, прекрасное утверждает себя не иначе, как единство индивида и рода, индивидуального и общечеловеческого (родового). Или, иначе говоря, прекрасное представляет собой самореализацию личности, т.е. проявление индивида как внутренне свободного общественного индивида.

Очевидно, что, будучи способом свободного общественного проявления индивида, прекрасное вместе с тем представляет собой акт целесообразного разрешения социальных противоречий, т.е. акт социально бескорыстного, общечеловеческого, родового самоосуществления индивида.

Таким образом, только по мере самоутверждения человека как личности и представителя человеческого рода происходит становление прекрасного как открытого явления природы (ее внутренних сил), в этом смысле человек не только выражает прекрасное в природе, но одновременно с этим и создает, порождает его.

Отсюда мы можем принять определение прекрасного у Н. Чернышевского «Прекрасное есть жизнь» при условии, что если будем иметь в виду жизнь не в ее естественном (природном) выражении, а очеловеченную природную жизнь, а точнее, жизнь в высшем ее проявлении – жизнь на уровне творческого самоутверждения индивида как целостного родового существа. Здесь невольно всплывает пушкинская формула, которую неустанно повторяли Н. Гоголь и А. Блок: «Слова поэта суть уже его дела» (т.е. его жизнь. – М.М.). С этой точки зрения прекрасное есть жизнь, полнота жизни в рамках творческого, родового проявления индивидуальности человека.

Теперь, после проделанной работы в области анализа гносеологической и общественной природы прекрасного, существенно обратиться к характеристике прекрасного в психологическом аспекте.

Рассматривая прекрасное как способ духовного и общественно творческого раскрытия человеческой личности, необходимо выделить здесь особое значение воли в формировании прекрасного.

Какую же роль играет воля в таком случае?

Значение воли состоит в том, что именно благодаря ей субъект способен преодолевать трудности на пути освоения мира, что конкретно выражается, во-первых, в способности выбирать и удерживать во вне себя образ-доминанту и, во-вторых, нанизывать на него различные представления, идеи, имеющие с ним определенную, иногда и достаточно отдаленную связь.

Таким образом, ясно, что отсутствие данного качества есть прямая основа аморфного, туманного состояния образа. В этом случае творец может браться за работу (в смысле пытаться создать образ) бесчисленное количество раз, но все его творческие искания окажутся безрезультатными и бесперспективными, т.е. он окажется вне преодоления тех препятствий, которые стоят перед ним на пути его самоутверждения и самовыражения, а следовательно, на пути достижения прекрасного.

Бальзак считал, что воля может и должна быть предметом гордости больше, нежели талант. Если талант, по его мнению, – это развитая природная склонность, то твердая воля – это победа над инстинктами и влечениями, над прихотями и преградами, которые она осиливает, над всяческими трудностями, которые она героически преодолевает.

Отсюда целесообразно охарактеризовать прекрасное как продукт воли. Важно при этом заметить, что если прекрасное есть специфический результат превращения жизнедеятельности индивида (игры сил природы) в предмет его воли (его собственной власти), т.е. выражает собой победу, власть интеллекта над аффектами, подчинение физических сил человека его разумной воле, то трагическое представляет собой пробуждение и развитие в человеке «дремлющих сил природы» и невозможность их подчинения со стороны человека, а потому есть явление по сути своей аффективное и в этом смысле чужеродное воле.

Здесь есть смысл обратиться к словам Кола Брюньона – героя одноименного произведения Ромена Роллана, в которых в достаточной степени фиксируется только что вскрытая характеристика прекрасного как специфически творческого акта, деяния: «Вооруженный топориком, долотом и стамеской, с фуганком в руках, я парю за моим верстаком над дубом узлистым, над кленом лоснистым. Что я из них извлеку? Это смотря по моему желанию... Радость верной руки, понятливых пальцев, толстых пальцев, из которых выходит хрупкое создание искусства! Радость разума, который повелевает силами земли, который запечатлевает в дереве, в железе и в камине стройную прихоть своей благородной фантазии! Мои руки - послушные работники, управляемые моим старшим помощником, моим старым мозгом, который, будучи сам мне подчинен, налаживает игру, угодную моим мечтам» (выделено нами. – М.М.).

Можно утверждать: если трагическое представляет собой способность человека ощущать изнутри себя игру стихийных сил Вселенной (как писал А. Блок, «слишком много есть в каждом из нас неизвестных, играющих сил...»), то прекрасное представляет собой наитруднейшую (основанную на воле) победу человека над самим собой как средоточием этих сил. Нетрудно видеть, что в формуле А.С. Пушкина «учитесь властвовать собой» таится глубина эстетической мысли, и она, эта формула, в известной степени есть ключ к раскрытию природы прекрасного.

Как утверждалось ранее, прекрасное есть результат снятия противоречий через посредство создания образа. Если теперь учесть только что представленную характеристику прекрасного в аспекте воли, то следует констатировать, что свободное, гармоничное развертывание физической и духовной энергии индивида на уровне прекрасного представляет собой продуктивную форму выражения (внутренней) воли творца.

Как видим, воля – один из ведущих компонентов в структуре субъекта прекрасного, т.е. одна из важнейших предпосылок прекрасного как эстетической категории. Именно через посредство воли действия индивида приобретают характер творчески осознаваемой необходимости, разумного образа действий (чего никак не могло быть в случае трагического).

Очевидно здесь и другое. Воля, реализуемая в направлении прекрасного, находится по ту сторону воли, которая лишена разумных, собственно человеческих целей: воля «сверхчеловека» (Ницше), а также воля утилитаристская (философия прагматизма), ибо ее потенциал служит не чему-то эгоистическому и прагматическому, не материальной выгоде и наживе, а утверждению, раскрытию человека как духовно богатого и бескорыстного существа.

Как завершающий этап (скачок) волевых усилий на уровне снятия, диалектического отрицания мук творчества в виде свободы прекрасное не является нейтральным по отношению к самочувствию творческого субъекта, – последний испытывает в данном случае, если можно так выразиться, духовные пиршества, т.е. высшую духовную радость (наслаждение) от творческого результата. Данное психологическое состояние индивида мы вправе характеризовать как прекрасное.

Эту мысль убедительно иллюстрируют высказывания самих творцов. Вот, например, свидетельство К. Станиславского о его работе над ролью Жоржа Дандена: «Дело подходило к генеральным репетициям, а я все еще сидел между двух стульев. Но тут, на мое счастье, совершенно случайно я получил «дар от Аполлона». Одна черта в гриме, придававшая какое-то живое комическое выражение лицу, и сразу что-то где-то во мне точно перевернулось. Что было неясно - стало ясным; что было без почвы - получило ее; чему я не верил - теперь поверил. Кто объяснит этот непонятный, чудодейственный творческий сдвиг! Что-то внутри назревало, наливалось, как в почке, наконец, - созрело. Одно случайное прикосновение - и бутон прорвался, из него показались свежие молодые-лепестки, которые расправлялись на ярком солнце. Так и у меня от одного случайного прикосновения растушевки с краской, от одной удачной черты в гриме бутон точно прорвался, и роль начала раскрывать свои лепестки перед блестящим, греющим светом рампы. Это был момент великой радости, искушающий все прежние муки творчества.

С чем сравнить его? С возвращением к жизни после опасной болезни или с благополучным разрешением от бремени? Как хорошо быть артистом в эти моменты и как редки эти моменты у артистов!»1.

«Наслаждение, – признавался Бальзак, - когда один плывешь по чистому озеру среди цветов и скал при теплом ветерке, может служить слабым подобием того счастья, которое я испытывал, погружаясь в поток я не знаю какого света, когда из невидимого источника образы текут в моем трепещущем мозгу».

Будучи выражением необычного состояния творца, в процессе которого последний испытывает ни с чем несравнимое наслаждение, радость, прекрасное, как можно было заметить из процитированных высказываний, тесно связано с вдохновением как условием и нормой своего бытия.


^ КРАСИВОЕ, КРАСОТА, ПРЕКРАСНОЕ

Прежде чем непосредственно обратиться к данному вопросу есть смысл сказать несколько слов о приятном (как эстетическом понятии), о его отличии от прекрасного.

Прекрасное никоим образом нельзя отождествлять с приятным. Если эстетическое наслаждение (как грань прекрасного) носит духовно-интеллектуальный характер, а потому и предполагает наличие вдохновения, то приятное основано на врожденных физиологических мотивах субъективной жизни индивида, его ощущениях (обоняние, осязание и вкус) и не имеет никакой связи с вдохновением.

И. Кант справедливо писал: «Приятно то, что нравится внешним чувствам в ощущении», «удовольствие от прекрасного должно зависеть от рефлексии о предмете, которая приводит к какому-нибудь (неизвестно, к какому) понятию, и оно отличается также от приятного, которое целиком основывается на ощущении».

Поскольку приятное лишено собственно духовного, интеллектуального начала, разума, то по справедливому замечанию Канта, «приятное ощущает и животное», а прекрасное, «красоту - только люди».

К этому тесно примыкает и другое положение: творческое наслаждение (прекрасное) – это бескорыстное (внутреннее) состояние человека; что касается приятного, то оно не наполнено таким содержанием, ибо в своем происхождении и существовании обязано в конечном счете не созиданию, а потреблению, не духовным, а природно-физиологическим потребностям, не внутренним, а внешним чувствам.

Принципиальное отличие прекрасного от приятного очевидно и в связи с тем, что если у прекрасного категория-антагонист – безобразное, то у приятного – отвратительное (уж, лягушка, крокодил).

А теперь непосредственно перейдем к интересующему нас вопросу о взаимоотношении понятий красивого, красоты и прекрасного.

В нашей эстетической литературе встречаются различные точки зрения по этому вопросу. Так, по мнению Л.Н. Столовича, красота (все красивое) – это широкое понятие, в него включаются прекрасное (очень красивое) и красота не в превосходной степени1.

Е.А. Маймин придерживается иной позиции. Прежде всего он употребляет понятия красивое и красота как синонимы. Признавая близость понятий красивое (красота) и прекрасное, он утверждает их нетождественность. «И в науке эстетике и в обиходе, – пишет он, – существует понятие, которое близко к понятию прекрасного, – это красивое, красота. Иногда обоими понятиями пользуются как синонимами. Однако в строгом и точном смысле они хотя и близки, но не тождественны...».

Красивое – это нечто видимое нами или слышимое. Прекрасное еще и созерцаемое, воспринимаемое непосредственно и чувствами, и сознанием...

Очень часто слово «прекрасное» выражает высшую степень видимой красоты, абсолютную степень. При этом в прекрасном больше, чем в красивом, присутствует элемент духовного и этического. Прекрасное – не только высокая мера красоты, но и в глубоком своем значении высокая мера духовного и доброго. Таким образом, понятие прекрасного оказывается также шире понятия красивого. Оно может включать в себя понятие красивого, но не ограничивается им. Оно в большей степени, чем понятие красивого, предполагает высокую общественную значимость, общественную пользу»2.

Различие красивого и прекрасного по-своему фиксирует О.В. Лармин (в книге «Искусство и молодежь». М, 1980), согласно которому красивое – это нечто внешнее («классически правильные черты лица, ослепительно белые зубы, волнистые мягкие волосы, идеальная спортивная фигура»), прекрасное – то, что характеризует внутренний мир человека («одухотворенность, доброта и мужество, творческое горение, живой пытливый ум, целеустремленность, бескорыстие и способность к самопожертвованию»).

Причем в ранг прекрасного ученый включает не только то, что непосредственно можно отнести к эстетической сфере, но и этическую область (доброту и мужественность, способность к самопожертвованию). (Как нам представляется, последнее едва ли стоит делать, когда речь идет о прекрасном, которое, как известно, является эстетической, а не этической категорией).

Как видим, точки зрения авторов разошлись: один включает в «красоту» «прекрасное», другой, напротив, в «прекрасное» включает «красоту», кроме того, утверждается, что прекрасное может выступать по отношению к красоте двояко: как в единстве, так и в противоположности.

^ Красивое, красота и прекрасное – это самостоятельные эстетические категории, каждая из которых располагает своим статусом, хотя между ними и существует определенная взаимосвязь.

Красивое (близкое, но не тождественное ему – грациозное, изящное) – это локальное внешнее качество (свойство) предмета, восприятие которого вызывает у человека чувство удовлетворенности.

Очевидно, что красивое есть не что иное, как внешняя красота (пропорциональность, симметричность, завершенность, целостность и т.п.).

Красота – это гармоничная связь отдельного предмета (явления) с другими предметами (явлениями), иначе, способ существования единичного на уровне общих (всеобщих) связей, отношений.

Эту мысль о гармоничной связи единичного с всеобщим (с большим миром) в рамках красоты образно и емко выразил В. Блейк в известном четверостишии:

В одно мгновенье видеть вечность.

Огромный мир – в зерне песка.

В единой горсти – бесконечность.

И небо – в чашечке цветка.

Характерно на этот счет впечатление известного журналиста В. Овчинникова, которое он испытал увидя красоту жемчуга, взращенного людьми: «Взращенный жемчуг – это, по существу, не что иное, как овеществленный труд и разум. Когда я впервые увидел горы и воды полуострова Сима, я подумал о жемчужинах как о.перлах природной красоты. Мне казалось, что раковины вбирают в себя здесь неповторимую прелесть породнения моря и суши, бесчисленных зеленых островков, тихих лагун, лазурных небес»1 (выделено нами. – М.М.). Надо сказать, что в основе данного «породнения» жемчужной раковины с окружающей средой, ее разнообразными формами, определяемого словом «красота», находятся объективные, т.е. самой природой установленные, связи, отношения.

Красота – это, следовательно, живое (диалектическое) единство, взаимосвязь различных явлений («частей») реальной действительности, а для ее восприятия необходимо чувство этого живого единства.

Таким образом, если красивое относится к отдельному предмету, явлению (красивый дом, красивая машина, красивое дерево), то красота – к целому ряду предметов, точнее, к их взаимодействию.

Соприкосновение с красотой вызывает у человека восторг (восхищение) – в отличие от вдохновения, которое присуще, как отмечалось выше, не воспринимающему, а духовно действующему лицу, т.е. субъекту прекрасного.

Эти характеристики красоты в значительной степени просматриваются в высказывании Кулигина – героя из драмы «Гроза» А.Н. Островского: «Вот, братец ты мой, – говорит он Кудряшу, – пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу», «Вид необыкновенный! Красота – душа радуется!»

И когда слышит в ответ от Кудряша «Нешто», произносит: «Восторг! А ты нешто! Пригляделись вы, либо не понимаете, какая красота в природе разлита».

Красота, как правило, не дается непосредственному ощущению и восприятию, ее приходится (с опорой на знания) как бы обнаруживать в природе, извлекать из нее, ибо корни красоты находятся в «подтексте», глубинных слоях, «нутре» природы, а не на поверхности ее, а это требует от субъекта уподобления и перевоплощения, внимания и интеллектуального потенциала, связанного с необходимостью выведения бытия природы на уровень ассоциативных и обобщенных образов-представлений.

Вот почему представители естественных и точных наук очень правильно и логично, на наш взгляд, говорят о неразрывности красоты и познания, говорят не просто о красоте, а о красоте тех или иных закономерностей действительности, которые им удается открывать. «Опыт всех серьезно занимавшихся наукой, особенно математикой, учит, – писал, например, П.С. Александров, – что познавательный критерий неотделим от эстетического, от восторга пред вдруг открывшейся красотой познанных, наконец, новых закономерностей»1.

Пуанкаре («Наука и метод») не без оснований различал красоту качеств и видимых свойств природы – красоту, которая бросается в глаза, – и «более глубокую красоту, которая кроется в гармонии частей, которая постигается только чистым разумом. Это она создает почву, создает, так сказать, скелет для игры видимых красот, ласкающих наши чувства...».

Следовательно, если красивое дается самой природой, то красота преимущественно берется у природы, добывается человеком из природы. Глубинный характер красоты природы в поэтической форме «схвачен» Ф. Тютчевым:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик –

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык...

Кулигин потому и способен обнаружить, «собрать» красоту, которая «в природе разлита», что он обладает поэтически-интеллектуальным потенциалом: помимо того, что любит поэзию, достаточно образованный человек конторщик Кудряш не располагает подобным качеством, поэтому он и не замечает никакой красоты в природе, для него она «нешто».

Поучительно здесь обратиться к опыту восприятия природы М. Пришвиным. В восприятии М. Пришвина чарующая красота природы – это, помимо всего прочего, всегда и представление, осознание, понимание жизни природы через раскрытие ее гармонии, внутренних связей, базирующееся на его обширных наблюдениях за жизнью природных явлений и знаниях законов природы. «И как я счастлив теперь сознавать, – писал сам М. Пришвин, – что понимаю теперь песенку любой птицы, следы всех зверюшек, много-много знаю вокруг, и от этого знания не только ничего не разрушилось в лесных чарах, но так окрепло, уплотнилось, что слилось со всем лучшим моего природного существа, и как будто я все это навсегда, как дар, получил в свое вечное владение» (выделено нами. – М.М.).

Эта сторона красоты природы в мировосприятии М. Пришвина была подмечена М. Горьким, который в письме М. Пришвину отмечал, что при чтении его «фенологических» домыслов и рассуждений он испытывает ощущение исключительной красоты, в силу того, что жизнь природы у него, М. Пришвина, сливается в единый поток «живого», осмыслена его умным сердцем.

Таким образом, продолжая разговор об отличии красоты от красивого, необходимо сказать следующее. Если красивое есть то, что характеризует предмет, явление с внешней стороны, то, что «схватывается» человеком посредством обычного, «живого созерцания» (в основе которого несомненно лежит практика), то красота – это то, что «дается» человеку через его видение, т.е. через его чисто духовное созерцание, объекта как бы изнутри.

К тому же если красивое по своей природе по преимуществу статично, неизменно (через красивое проявляется, так сказать, техническая сторона предмета)1, то красота – динамична, подвижна, текуча, поскольку она связана с развитием объекта, его содержательным обновлением и обогащением (последнее вовсе не отрицает определенной целостности самого объекта). В этом смысле красивое выражает собой единство предмета (причем это единство в основном внешнего, абстрактного порядка), а красота – не только единство, но и борьбу составляющих предмет элементов, явлений: это – противоречивое единство. Нельзя не согласиться в этой связи с замечанием Шефстбери о том, что «красота основана на противоположностях».

Исходя из этого, можно утверждать, что красивое по своей природе в целом механистично, красота же диалектична (это определенный процесс взаимопереходов), а следовательно, это такая характеристика предмета, объективно присущая ему, которая делает его в качестве навсегда открытого, как бы живого и незавершенного, развивающегося (саморазвивающегося) организма. И надо отметить, что именно красота прежде всего, а не красивое, как это может показаться на первый взгляд, придает предмету «смысл чего-то единого, полного, целого, замкнутого в себе самом» (В. Белинский).

Надо отметить, что попытки выведения красоты за рамки количественных норм, статического соотношения частей (количественной пропорции, симметрии) делались рядом представителей эстетической мысли прошлого (Фичино, Гегель и др.).

По мысли Фичино, красота включает в себя некое изменение в предмете (человеке).

В соответствии с вышесказанным красоту можно охарактеризовать как единство многообразного (гармония, согласие в многообразии изменяющихся природных, конкретно-чувственных форм).

Современно в этом смысле звучит мысль Ф.Хатчесона о красоте в предметах как о том, что «составляет сложное соотношение единообразия и разнообразия.

Известно, что как «единство в многообразии» определяли красоту также английские романтики (Кольридж, Вордсворт).

Большой глубиной отличается высказывание о красоте, об отличии ее от красивого, которое мы находим у Ч. Дарвина: «...если бы все люди были отлиты в одну и ту же форму, то не существовало бы такой вещи, как красота. Будь все наши женщины также красивы, как Венера Медицейская, мы были бы очарованы на время, но скоро пожелали бы разнообразия»1 (выделено нами. – М.М.). Как видим, согласно Дарвину, в отличие от красивого, представленного единичной формой, красота заложена в разнообразии форм.

Интересна с этой точки зрения следующая мысль выдающегося художника XX века К. Петрова-Водкина: «Тела при их встречах и пересечениях меняют свои формы: сплющиваются, изменяются, сферизуются и, только с этими поправками перенесенные на картинную плоскость, они становятся нормальными для восприятия».

Любопытен в этой связи такой монолог героини в глубоком по содержанию фильме К. Муратовой «Перемена участи» – свободной экранизации новеллы Сомерсета Моэма «Записка»: «Множество противоречащих друг другу и исключающих друг друга вещей чудесно умещаются во Вселенной. Свет велик, и его разнообразие мне нравится. Все равно как зоопарк. Одни в чешуе, другие в иглах, третьи голые или вообще в воде дышат...».

Подводя итог сказанному по поводу красоты, можно утверждать: красота – не только и не столько то, что находится на поверхности природы, природных форм как нечто конечное и внешне завершенное (внешняя красота), сколько то, что как бы скрыто в природе: внутренняя красота. Отсюда в отличие от красивого, представленного лишь единичным (единичной формой), красота (внутренняя красота) выводит единичное на уровень общих (всеобщих) форм природы.

Очевидно, что степень подогнанности единичного и общего в содержании предметов как единства разнообразного, а соответственно этому и степень совершенства красоты того или иного предмета может быть различной. Здесь есть свои уровни (выделять их мы не намерены, да это и не столько в данном случае важно), вершиной которых является «чистая красота», т.е. совершенство как «форма внутренней завершенности и тем самым бесконечности» (Ф. Энгельс).

Постижение чистой красоты – удел гения, и здесь есть смысл вспомнить пушкинское выражение (словосочетание) «гений чистой красоты».

Красивое можно выразить числом, поверить алгеброй (с красивым человек имеет дело как с чем-то опредмеченным, сторонним), красота же не поддается каким-то замерам (человек имеет дело с ней как явлением субъективированного порядка, т.е. явлением как бы находящимся внутри самого человека), нередко, видимо, поэтому некоторые художники говорят о красоте как о чем-то удивительном и недоступном, что создается ими из хаоса мироздания.

Отсюда если красивое (в силу своего однообразия), порождая у субъекта восприятия постоянно повторяющееся впечатление, в конце концов утомляет его, то красота, будучи единством разнообразия (многообразия), способна постоянно обновлять чувства человека и тем самым приносить ему каждый раз новые наслаждения.

На наш взгляд, красота раскрывается человеку через его зрительные и слуховые представления, через оперирование ими, – в отличие от красивого, которое обнаруживается на уровне зрительных и слуховых восприятий, и от приятного, которое дает о себе знать на уровне ощущений (вкуса, обоняния, осязания).

То, что красота (красивое) не связана с такими качествами, как вкус и обоняние, было подмечено в свое время Дидро в его статье «О прекрасном». «Итак, – писал он, – я называю прекрасным вне меня все, что содержит в себе нечто, способное пробудить в моем уме идею отношений, а прекрасным по отношению ко мне – все, пробуждающее эту идею.

Говоря «все», я исключаю при этом качества, относящиеся к вкусу и обонянию. Хотя эти качества способны пробудить в вас представление об отношениях, мы все же не называем прекрасными те предметы, которым они присущи, пока мы рассматриваем их лишь относительно этих качеств. Мы говорим: «превосходное кушание», «восхитительный запах», но не говорим «красивое кушание», «красивый запах». Когда же мы говорим: «вот красивый палтус», или «вот прекрасная роза», то имеем в виду другие качества розы или палтуса, а не те, которые относятся ко вкусу и обонянию»1.

Итак, «красоту» и «красивое» нельзя рассматривать как синонимы, как понятия адекватные. Это с одной стороны. С другой – нельзя абсолютно, резко противопоставлять друг другу красоту и красивое, ибо, как можно было заметить, между ними имеется родственная связь (что, кстати говоря, подтверждается и их общим корнем – крас). Будучи «сродни» понятию красивое, красота является в то же время понятием более емким и богатым по содержанию, чем красивое (как нечто частное), а потому как бы вбирающим в себя последнее.

Говоря о прекрасном в аспекте соотношения его с красотой, красивым, следует сказать следующее.

Прекрасное – это качество, присущее человеку и утверждающееся в процессе его творческой, социально детерминированной деятельности. Прекрасное – тот случай, когда индивид, преодолевая зрелищное, созерцательное отношение к природе, как бы вырывается из-под власти внешних сил и, достигая уровня всеобщих сил, становится хозяином самого себя, а равно и природы, поскольку в этой ситуации способ его существования, мера его бытия – не созерцание природного объекта, а деятельное состояние, связанное не только с отражением природных форм бытия, но и с их преображением.

Прекрасное – это способ пребывания человека и утверждения себя, своего величия (благодаря творчеству) на уровне внутренне устойчивого, общего состояния в целом динамичной природы, мира.

Если приятное – способ удовлетворения психо-физиологических потребностей, а красота (единство многообразия) есть способ удовлетворения познавательно-оценочных потребностей, то прекрасное (точнее, возвышенно-прекрасное) представляет собой форму удовлетворения духовно творческих потребностей человека и потребностей самопознания (самосознания) с точки зрения своего величия, величия человеческого духа.

Красивое составляет предмет эстетического созерцания (восприятия), красота – сферу эстетического отношения (переживания), а прекрасное – область эстетической деятельности (эстетического творчества).

Эстетическое восприятие, эстетическое отношение и эстетическая деятельность входят как слагаемые в сферу эстетического освоения, графически это можно изобразить так:



Нелишне заметить, что красивое в искусстве, как и в жизни людей (в доме, на улице, на производстве и т.д.) нередко обретает статус украшения, красивости; прекрасное в отличие от красивого подобным образом «эксплуатироваться» (в смысле использоваться как средство чего-то, в частности украшения жизни) ни в коем случае не может.

Продолжая разговор о соотношении понятий «красота» и «прекрасное» нельзя не отметить еще одного очень важного положения. Красота (прежде всего внутренняя красота) и прекрасное – это не чужеродные по отношению друг к другу явления: в художественной, научной и других областях познавательно-творческой деятельности, красота сопровождает прекрасное, является как бы его спутником, а точнее, является сопричастницей прекрасного. Это значит, что субъект прекрасного, проявляя в данных сферах творчества свои сущностные силы, свое «Я» как личности, одновременно с этим обнаруживает, открывает, «творит» красоту природы, мира. Отсюда, чем в большей степени проявляет себя субъект на уровне прекрасного, тем в большей мере утверждает себя на уровне красоты (как внутренней красоты).

В связи с этим можно утверждать, что прекрасное представляет собой не что иное, как феномен творчества по мере, «по законам красоты». Отсюда прекрасное – переживание1 красоты.

Обращаясь вновь к Кудряшу и Кулигину из драмы «Гроза» А.Островского, нетрудно видеть: Кудряш не замечает красоты в природе постольку, поскольку он далек – в силу отсутствия, неразвитости личностного «я» – от области прекрасного; Кулигин причастен к красоте природы благодаря тому, что его постоянно сопровождает чувство духовно-творческого самопроявления – чувство прекрасного.

Объединяющим центром прекрасного и красоты в процессе творческой деятельности (художественной, научной) является образ как образ-действие плюс образ-картина.

Таким образом, можно констатировать, что в научной, художественной, других сферах творческой деятельности функционирует, проявляет себя своеобразный закон параллелизма, единства прекрасного и красоты.

Следует сказать, что если искусство культивирует красоту: художник переводит красоту с уровня процесса на уровень продукта своей деятельности – овеществленный образ, то наука (ученый) пользуется ею в процессе своей творческой деятельности с целью открытия закона, постижения истины и в конечном продукте ученого – теории уже нет красоты как красоты природных форм, точнее, их сцеплений.

Нельзя не обратить внимания на взаимосвязь категорий прекрасного и нравственности (добра). Единство прекрасного и добра утверждала античная эстетика (Платон, Аристотель и др.). Эта мысль поддерживалась целым рядом известных эстетиков на протяжении всей истории эстетической мысли.

Прекрасное – это источник добра, а следовательно, истоки добра, нравственности заложены не в чем ином, как в прекрасном, в потребности и способности индивида утверждать себя по мере прекрасного. С этой точки зрения прекрасное всегда несет на себе функцию добра, по своей природе нравственно и, более того, является утверждением добра в истинном, высшем смысле слова. В самом деле, осуществлять себя как бескорыстное существо, в единстве с родом и в интересах всего человеческого рода, иметь такую потребность и способность – разве это не жить, не действовать по мере добра? Смысл такого самоосуществления именно в том высшем добре (в научно-философском, а не в житейском понимании этого явления), которое только можно принести человечеству.

Насколько важно нравственное начало в случае определения прекрасного, можно понять, скажем, на примере образа Элен из романа Л. Толстого «Война и мир». Известно, что Элен была красивой. Это Толстой подчеркивает на страницах своего романа неоднократно. «Элен была так хороша, что не только не было в ней заметно и тени кокетства, но, напротив, ей как будто совестно было за свою несомненную и слишком сильно и победительно-действующую красоту. Она как будто желала и не могла умалить своей красоты... У нее все освещалось жизнерадостной, самодовольной, молодой, неизменной улыбкой и необычайной, античной красотой тела. Что за красавица! – говорил каждый, кто се видел».

Но является ли образ красавицы Элен выражением прекрасного? Нет, отнюдь не является. И здесь нетрудно ответить на вопрос: почему? Все дело в том, что красивая внешность Элен – «ее мраморная красота, составляющая одно целое с ее платьем», – это всего лишь оболочка, за которой кроется нечто противоположное прекрасному, а именно: корысть, бессердечность, жестокость, порожденные отсутствием потребности к духовно-творческой деятельности, облагораживающей человеческую природу, т.е. кроется все то, что лишено добра и бескорыстия.

На примере образа Элен достаточно убедительно раскрывается нейтральность красивого (как природно данного явления) по отношению к нравственности, добру и подтверждается выставленный выше тезис о неоднородности прекрасного и красивого.

Наличие нравственного потенциала в прекрасном позволила Ф. Достоевскому заявить, что красота (прекрасное) спасет мир, а М.Горькому высказать глубокие по смыслу слова: «Эстетика – это этика будущего».

Важно отметить не только связь прекрасного и добра, но вместе с тем и родство прекрасного и пользы. Можно утверждать, что прекрасное – это такое человеческое действие (состояние), которое заключает в себе высшую пользу для человечества. В связи с этим представляется небезынтересным определение понятия «деловой человек», которое дал известный писатель В. Каверин: «Мое понимание делового человека, может быть, расходится с пониманием большинства, – заявляет он. – Я считаю, что... поэтическое отношение к жизни – это самое деловое, практичное и дельное, что может быть в нашем существовании... Я за поэтическое отношение к действительности, ибо оно – самое деловое, какое только может быть на свете».

Нельзя обойти вопрос о специфике прекрасного как особой формы бытия человека во времени. Прекрасное как результат продуктивно-творческой деятельности есть выход за рамки реального времени (а равно и пространства) и являет собой счастливое мгновение. В высказываниях о своей творческой работе это мгновение художники и ученые определяют как «вдруг». Характерно в этом смысле высказывание Кольцова: «Я ночевал с гуртом в степи, ночь была темная-претемная и такая тишина, что слышался шелест травы, небо надо мною было тоже темное, высокое, с яркими мигающими звездами. Мне не спалось, я лежал и смотрел на небо. Вдруг у меня стали в голове слагаться стихи; до этого у меня постоянно вертелись отрывочные, без связи рифмы, а тут приняли определенную форму. Я вскочил на ноги в каком-то лихорадочном состоянии... Странное я испытывал ощущение, прислушиваясь сам к своим стихам».

Фет признавался: «У меня так, – хожу и вдруг является». О творческой сути прекрасного как мгновения хорошо сказал Л. Мартынов в своем стихотворении «Новое»:

Нет

Ничего

Тебя виднее,

О, настоящее мгновение!

Но кажется всего труднее

Определить твое значение.

Творческий потенциал мгновения – предмет размышления и поэта Г. Ефимова в стихотворении «Мгновение», в финале которого читаем:

Мгновение по времени –

пустяк.

Все это так.

И все-таки не так...

Идут мгновения,

Время не стоит.

Эпоха

Из мгновений состоит.

Ценность прекрасного как творческого мгновения в жизни человека поистине велика (не случайно Гете устами своего героя говорит: «Мгновенье. Прекрасно ты, продлись, постой!»). В принципе оно порою определяет основной жизненный и творческий путь выдающихся ученых, художников, техников. Ученый творец, как указывает всемирно известный Л. Поллинг, живет ради мгновений открытий.

Значение «настоящего мгновенья» связано с тем, что оно позволяет творцу вступить в мир бесконечности, а это значит быть вне дискретности времени (с его прошлым, настоящим и будущим), т.е. ощутить вечность. В свою очередь благодаря мгновению-вечности творец способен прорваться сквозь завесу суетности, кажимости, призрачности и обрести душевный покой. Покой здесь не статичен, а динамичен. Покой здесь понимается не как бегство от жизни, а как достижение ее полноты и гармонии, т.е. как высшая мера жизни.

Как удачно сказал поэт Р. Рождественский: «Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь. Призрачно все в этом мире бушующем». Отправляясь от вышеизложенного, прекрасное можно определить как творческое состояние, пребывание человека в разрезе мгновения-вечности, что в известном смысле равнозначно покою. Небезынтересна в этом плане мысль Ф.М. Достоевского: «В красоте есть и гармония и спокойствие... в ней залог успокоения».

Аналогию между спокойствием и прекрасным проводили многие деятели искусства и науки.

В этой связи особенно понятно, почему А.С. Пушкин утверждал: «Прекрасное должно быть величаво» или «Служенье муз не терпит суеты», а М.Ю. Лермонтов в конце своего творческого пути – в стихотворении 1841 года заявлял: «Я хочу свободы и покоя». Характерно здесь привести суждение А. Блока: «Покой и воля... Они необходимы поэту для освобождения гармонии... Не внешний покой, а творческий» и высказывание А. Эйнштейна: «Силой творческого воображения человек стремится создать в себе простую и ясную картину для того, чтобы оторваться от мира ощущений, чтобы в известной степени попытаться заменить этот мир созданной таким образом картиной. Этим занимаются художник, поэт, теоретизирующий философ и естествоиспытатель, каждый по-своему. На эту картину и ее оформление человек переносит центр своей духовной жизни, чтобы в ней обрести покой и уверенность, которые он не может найти в слишком головокружительном круговороте собственной жизни»; «Я прежде всего думаю, что одно из наиболее сильных побуждений, ведущих к искусству и науке, – это желание уйти от будничной жизни с ее мучительной жестокостью и безутешной пустотой, уйти от уз вечно меняющихся собственных прихотей»1.

Итак, мы попытались дать развернутую характеристику возвышенного на уровне двух иерархически сопряженных (восходящих) ступеней: трагического и прекрасного.

Здесь уместно обратить внимание на тот факт, что в своих высказываниях и теоретики и практики искусства нередко фиксируют, правда, интуитивно, диалектическую неразрывность трагического и прекрасного в сфере возвышенного. Так, содержание картины «Сикстинская мадонна» Рафаэля в одном из источников раскрывается таким образом: «Композиция дышит гармонией, покоем и безмятежностью (прекрасное. – М.М.), хотя одновременно она исполнена внутреннего драматизма»2 (трагическое – М.М. ).

К. Паустовский в «Золотой розе», характеризуя прекрасное как силу, способную внутренне очищать человека, в то же время говорит о тревоге (трагическом), которая предшествует нашему внутреннему очищению.

Подобные суждения о диалектическом единстве трагического и прекрасного как явлений (состояний), через посредство которых специфически раскрывается, утверждается, т.е. возвышается человек, можно обнаружить у целого ряда выдающихся представителей творчества.

В заключение представляется немаловажным сказать следующее. Возвышенное как эстетическая категория имеет принципиальное и качественное отличие от величественного (в истории эстетики они чаще всего отождествлялись). Величественное – это главным образом количественная характеристика объекта при его чувственно созерцательном восприятии, превосходящая определенную меру, норму: величественный собор Св.Петра в Риме, величественный ансамбль памятника героическим защитникам Волгограда в Великой Отечественной войне и др. Большие размеры объекта – это то, без чего не может быть величественного. Возвышенное же (как возвышенно-прекрасное) – это такой феномен, который в своем существовании обязан не объекту созерцания (восприятия), его большим размерам, а субъекту активного действия и творчества1.

Если величественное способно вызывать у человека чувство преклонения вследствие несоизмеримости объекта, его превосходства по отношению к воспринимающему индивиду, а отсюда в известном смысле нейтрализовать его энергию, то возвышенное есть способ проявления активной жизненной позиции, преодоления человеком чувства преклонения и почитания, т.е. способ покорения объекта (природы) через себя. Возвышенное несет собою удовольствие положительной жизненностью, т.е. активностью и духовной деятельностью, творчеством человека.

Возвышенное вместе с тем нельзя целиком и полностью отождествлять с прекрасным, растворять в последнем, поскольку прекрасное – это специфический момент возвышенного как абсолютного (постоянного) движения (самостояния) человека на пути духовного освоения действительности.

В этом смысле возвышенное – это не только прекрасное, т.е. возвышенно-прекрасное, но и некое возвышение над прекрасным.

Контрольные вопросы:

  1. Что такое прекрасное? Дайте развернутое определение прекрасного как эстетической категории.

  2. В чем состоит существенное различие между прекрасным и красотой? Существует ли связь между прекрасным и красотой? Дайте обоснование своего взгляда.

  3. Как соотносятся понятия «прекрасное» и «добро»?

  4. Можно ли ставить знак равенства между прекрасным и игрой? Если нет, то почему?

  5. Может ли быть прекрасное продуктом ЭВМ? Попытайтесь обосновать свою позицию.

  6. Что такое красивое? Дайте определение этого понятия.

  7. Почему нельзя отождествлять красоту и приятное?

  8. Почему прекрасное следует отнести к сфере возвышенного, а не величественного?

  9. Чему Вы отдаете предпочтение: красоте или моде? Почему?


odno-iz-samih-radostnih-sobitij-vesni-dlya-bolshinstva-iz-nas-poslednij-zvonok-v-shkolah-vcherashnie-shkolniki-segodnya-vipuskniki-a-zavtra-vzroslie-lyudi-oni.html
odnobokost-filosofii-materializma-belov-v-i-nauka-o-dushe-i-zhizni-doc.html
odnodnevnaya-ekskursiya-po-yaponskoj-stolice-variant-2.html
odnofaktornij-regressionnij-analiz-pri-pomoshi-sistemi-gretl.html
odnogo-okna.html
odnoimennoj-novelli-isaaka-fridberga.html
  • tests.bystrickaya.ru/literatura-vtoroj-polovini-xx-veka-obrazovatelnaya-programma-mou-repevskaya-shkola-srednego-polnogo-obshego.html
  • tests.bystrickaya.ru/konspekt-lekcij-po-literaturnomu-redaktirovaniyu-visshee-obrazovanie-stranica-15.html
  • institut.bystrickaya.ru/uchastie-otechestvennogo-neftegazovogo-servisa-i-mashinostroeniya-v-razvitii-neftegazovogo-kompleksa-soobshaet-korrespondent-oilru-com-kruglij-stol-bil-organizovan-soyuzom-neftegazopromishlennikov-rf.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/listen-watch-and-speak-dlya-studentov-stranica-18.html
  • lesson.bystrickaya.ru/oj-beda-holoda-novgorodskie-vedomosti-20012006-koncepciya-socialno-ekonomicheskogo-razvitiya-oblasti-na.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/tihonov-vyacheslav-vasilevich.html
  • studies.bystrickaya.ru/82-svedeniya-o-kazhdoj-kategorii-tipe-akcij-emitenta-akcionernaya-neftyanaya-kompaniya-bashneft.html
  • student.bystrickaya.ru/2-poryadok-predostavleniya-karti-klientu-pravila-polzovaniya-bankovskimi-kartami-dlya-derzhatelej-kart-visa-bank24-ru-oao.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-organizacii-obedinennih-nacij-po-okruzhayushej-srede-dvenadcatoe-soveshanie-storon-stranica-2.html
  • grade.bystrickaya.ru/ocenka-finansovogo-sostoyaniya-predpriyatiya.html
  • bukva.bystrickaya.ru/polozhenie-o-virtualnih-tvorcheskih-masterskih-konkurs-proektov-obrazovanie-eto-moj-biznes-s-s-28-30.html
  • school.bystrickaya.ru/glava-5-poryadok-zaklyucheniya-dogovora-konkursnayadokumentaci-ya-po-provedeniyu-otkritogo-konkursa.html
  • books.bystrickaya.ru/byulleten-novih-postuplenij-v-nb-rgu-za-3-kvartal-2008-g-stranica-2.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/8nauchnoe-i-gumanitarnoe-sotrudnichestvo-sodruzhestvo-nezavisimih-gosudarstv-ispolnitelnij-komitet-razvitie-mezhregionalnogo.html
  • spur.bystrickaya.ru/l-g-baburina-okazavshis-v-foje-uralgeoinform-nevolno-zaderzhivaesh-svoj-vzglyad-na-yarkih-sochnih-chistih-tonah-sinem-fioletovom-rozovo-krasnom-izumrudno-zelenom-eto-vistavka-detskogo-risunka-zima.html
  • znanie.bystrickaya.ru/ah-literaturnogo-chteniya.html
  • spur.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-dlya-ee-vipolneniya-po-discipline-vozrastnaya-fiziologiya-i-psihofiziologiya.html
  • textbook.bystrickaya.ru/ix-informaciya-o-mashinah-i-oborudovanii-4-dannie-o-gosudarstvennoj-registracii.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/sosredotochenie-prinosit-rezultati-osmeltes-preuspet.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/moskva-i-moskovskaya-guberniya-v-period-perehoda-rossii-k-imperializmu.html
  • lecture.bystrickaya.ru/b-dopolnitelnaya-literatura-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-visshego-professionalnogo-obrazovaniya-napravlenie.html
  • occupation.bystrickaya.ru/moskovskaya-oblast-koncepciya-zastavit-zakon-rabotat-portal-obshestvennoj-palati-15-mezhdunarodnoe-sotrudnichestvo.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/yaustal-pryatatsya-ot-tarelok-oni-menya-ne-slushayutsya-yazhivoj-chelovek-chto-mne-teper-i-iz-za-stola-vstat-nelzya-ej-legko-govorit-ona-tolko-vzglyanet-i-vse-stranica-8.html
  • bukva.bystrickaya.ru/opisatelnij-otchet-ministerstva-molodezhnoj-politiki-sporta-i-turizma-orenburgskoj-oblasti-o-razvitii-fizicheskoj-kulturi-i-sporta-v-orenburgskoj-oblasti-za-2010-god-soderzhanie-stranica-3.html
  • college.bystrickaya.ru/-2-razrabotka-predlozhenij-po-perechnyu-i-osnovnomu-soderzhaniyu-federalnih-standartov-ocenki-k-razrabotke-v-2005-2008-gg-na-osnove-mezhdunarodnih-standartov-ocenki.html
  • university.bystrickaya.ru/evolyuciya-drevnerusskogo-chetego-sbornika-kak-narodnoj-knigi-v-istoriko-literaturnom-kontekste-xvii-xviii-vv.html
  • lesson.bystrickaya.ru/raschyotno-graficheskaya-rabota-po-osnovam-proektirovaniya-optovih-torgovih-predpriyatij.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/razdel-i-termini-i-opredeleniyazakazchik-a-e-romanenko-07-sentyabrya-2009-g.html
  • books.bystrickaya.ru/e-l-ermolaeva-pervaya-letnyaya-shkola-po-latinskomu-yaziku-i-antichnoj-kulture.html
  • write.bystrickaya.ru/ezhekvartalnij-otchet-po-cennim-bumagam-protokol-150-ot-14-maya-2012-g-stranica-7.html
  • esse.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-russkomu-yaziku-chtenie-i-pismo-matematike-razvitiyu-rechi-ruchnomu-trudu-izobrazitelnomu-iskusstv.html
  • testyi.bystrickaya.ru/abuse-uchebnoe-posobie-po-perevodu-na-materiale-tekstov-po-evropejskomu-pravu.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kompleksnie-resheniya-opit-kompanij-uvazhaemie-podpischiki-glavnie-novosti-po-indeksu-citiruemosti-ic.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/saveleva-galina-semenovna-uchitel.html
  • teacher.bystrickaya.ru/federalnij-gosudarstvennij-obrazovatelnij-standart-utverzhdennij-nastoyashim-prikazom-ministr-afursenko-zaregistrirovano-v-minyuste-rf-16-dekabrya-2009g-registracionnij-n15646.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.