.RU

Ольга, обрати внимание, что здесь верстка, как и в №13 (Хронограф), идет с небольшим выступом 1-2 буквы влево (за границу колонки; прошу учесть этот момент - страница 11


проблемой клерикализации общественной жизни и развития характерной для нашей политической культуры дискуссии о «симфонии» властей, вызывающей наибольшие споры среди политологов и политиков.

Так, в частности, известный правовед А.Г. Залужный в своем отзыве отмечает: «Симфония светской и церковной власти невозможна как таковая, и это, в конечном счете, нашло отражение в конституционном принципе отделения Церкви от государства, которому следуют современные демократии, в том числе и Россия… Секуляризация (в правовом ее смысле) является составной частью механизма реализации свободы совести, включающей в том числе и свободу вероисповедания». Схожее мнение излагает и проф. С.А. Модестов: «Так называемая “симфония” возможна лишь в специфических условиях “собинной” дружбы первых лиц государства и Церкви, носит временный характер, не воспроизводится у их преемников да и может пресечься в случае размолвки еще при жизни этих лиц. Рано или поздно оба центра власти непременно вступят в противоречие, поскольку центр мирской власти, высший субъект светских властных интересов может быть только один. Самые тесные личные отношения иерархов светской и духовной власти не смогли обеспечить устойчивый симбиоз этих двух ипостасей власти. Сложнейший вопрос разграничения предметов ведения не был (да и не мог быть) решен. Обе стороны вторгались в неприсущие им области социального Бытия».

Контраргументом этой позиции является мнение проф. Ю.В. Линника, с которым мы полностью согласны: «Для характеристики идеи Никона В.Ш. использует такие термины, как “иероавтократия”, “авто-иерократическая этика”. Они мне представляются емкими и точными. Но я бы добавил, что на месте “авто-“ (это не обязательно монарх) в принципе можно видеть и “демо-“. Идея симфонии властей не завязана только на монархическом типе правления. Она универсальна». И далее: «Социальный идеал, развиваемый Патриархом Никоном, вовсе не является – как это ни парадоксально звучит – сугубо клерикальным. Он гораздо шире. Патриарх хотел, чтобы человек на всех уровнях своего бытия жил в синергии с Богом – иначе его ждет крушение. В общем-то это весьма реалистическая установка».

Проф. В.И. Анненков подчеркивает, что «основные положения диссертации целесообразно использовать при разработке новой редакции Концепции национальной безопасности Российской Федерации… поскольку 1) невозможно обеспечить существование и развитие государства Российского без сохранения и развития славяно-русского социокультурного архетипа, традиционной русской системы воззрений, основанной на святоотеческих представлениях о бытии и сущем… 2) при геополитическом столкновении государств (цивилизаций) ведется бескомпромиссное противоборство во всех сферах человеческой деятельности. При этом основными объектами воздействия становятся духовная составляющая нации, национальные ценности, национальный образ жизни, культура. Мониторинг и противодействие таким воздействиям являются определяющими для современной России в свете ее безопасности».

На мой взгляд, наиболее важным является осознание значимости Церкви в жизни мира, ее фундаментальности – это первое. Второе проистекает из первого – понимание различия природы Церкви и природы государства, которые различны как в онтологических, так и метафизических основаниях, и ни при каких условиях не могут быть ни отождествлены, ни смешаны. Первое и второе восходит к базовому – страху Божию, если говорить в категориях религиозных, или в категориях научных – памятованию умом о Всемогуществе Бога, сохранении в сердце чувства благодати преизобилующей Любви, бережении иерократической модели бытия и недерзании распространится над миром властью и гордостью, неминуемо влекущих в карающие «руце Бога живаго».

Подлинное отделение Церкви от государства существовало в России всего шесть лет – в то время когда Никон был Патриархом и Царь не вмешивался во внутренние дела Церкви. Происходило это по сердцу и уму – взаимному согласию как единомыслию – Царя и Патриарха. Но нельзя забывать о мощнейшем социально-политическом как внутреннем, так и внешне влиянии на царство в целом и на Царя в частности. В данный период – середина XVII в. – западноевропейские государства только-только вышли из Тридцатилетней войны, заключив Вестфальский мир, одним из условий которого было подчинение Церкви интересам национальных государств. Конфессиональные институции католиков, лютеран, протестантов превращались по сути в идеологические и внешнеполитические институты государственной власти. В этот период в России осуществлялась совершенно иная модель и политического, и государственного устройства – симфонического взаимодействия самостоятельных и независимых по своей природе властей и институций – власти мирской и духовной, власти государственной и церковной. Осознавая потенциальные угрозы от набирающей мощь Московской Руси, западная дипломатия много делала для того, чтобы разрушить симфонию Церкви и государства в России, так как именно эта симфония укрепляла внутреннюю мощь нашей Державы.

Вторая попытка «отделить» Церковь от государства была осуществлена в 1917 г. Но за этим очень важным церковным решением последовал ряд действия светской власти – «советы», прежде всего, лишили Церковь статуса юридического лица и поставили ее хозяйственную жизнь вне гражданского закона, обрекая на вымирание. В результате общественное бытие – сменяющие друг друга поколения народонаселения СССР–России – динамично утрачивало свою метафизику (уничтожались святыни, десакрализовались ценности и т.д.), неизбежно приближаясь к состоянию, понимаемому как национальная катастрофа – катастрофа нации.

Учитывая сказанное с отчетливым пониманием мировоззренческих аспектов и парадигмально-методологических подходов, можно утверждать, что перед политиками как ранее, так и теперь, стоят сложнейшие задачи – очень осторожно, понимая меру и полноту ответственности за мирность мира заниматься вопросами взаимоотношений Церкви и государства. На эту проблему обращает внимание и проф. М.В. Силантьева.

Итак, мы неизбежно возвращаемся к государству – осмыслению этого феномена. Представление и понятие о государстве сегодня и понятие о государстве в ХVII в., безусловно, отличаются. Отличия эти обусловлены метафизическими концептами картин мира. В конце ХIХ – начале ХХ в. данную проблему, на мой взгляд, успешно решил М.В. Зызыкин, в результате получился гигантский трехтомный труд, представляющий анализ идей Никона в области государства, права и церковной каноники.

Возвращаясь к вопросам проф. Т.В. Чумаковой, можно еще раз подчеркнуть следующее: в православной системе государство – это, прежде всего, социальный институт, который выстраивается как результат организации жизни народа под властью божественного закона, как институт, ответственный за народ, за территорию и т.д.

Патриарх Никон данному аспекту вопроса – пределам власти уделяет особое внимание. Зызыкин, правда, на это не обращает особого внимания, поскольку, как мне представляется, в публикации Пальмера нет «Духовного наставления Царю (христианину)», в котором четко показывается, каким должен быть ответственный за судьбы своего царства царь-христианин, дабы исполнить волю Божью и Его промысел по отношению к дарованному уделу – государству. Именно в образе подражания Христу царя-христианина в окормлении и сохранении дарованного ему удела и зиждется всякое начало именно православного государства. Церковь же в этих условиях есть помощник государства. Поэтому мы, «реанимируя» эту идею Патриарха, на ее основе указываем некорректность бытующих мнений и обвинений Святейшего в теократизме, провоцирующем узурпацию государственной власти. Уточняя расхожую формулу, мы утверждаем: Патриарх Никон не был теократом, он исповедовал принцип иерократии как иероавтократии, в которой собственно власть земная уподоблена власти в иерархии Небесной, в соответствии с которой и мыслится иерархичной, включая ее чины, чинопоследования и протокол. Небесный порядок, транслируясь в жизнь земную – социум, задает условия бытования самому государству и жизни народа. Ответственными за создание правильных условий жизни как социальной, так и духовной, являются Государь и Патриарх, которые в праве судить, т.е. рассуждать о мере ответственности, праведности или неправедности при исполнении возложенных от их имени обязанностей всяким им же подчиненным человеком на место его служения и определять меру прещений этого человека.

В своих трудах Патриарх Никон говорит о недопустимости смешения природы иеро- с природой авто- в понимании оснований и пределов отправления власти. Смешение этих оснований (принципов), как и доминирование одного над другим, грозит или папоцезаризмом, или цезарепапизмом, что в равной степени скверно. Соблюдение паритета, почтительное охранение этих принципов можно продемонстрировать примером, который представляет в своих путевых записках Павел Алеппский: во время паломничества Александрийского Патриарха Макария в Троице-Сергиеву Лавру последний увидел заточенного попа, т.е. посаженного на цепь за пьянство и неблагочестие священника. Учитывая свой высокий ранг, Патриарх обращается к Царю с просьбой освободить колодника и получает ответ, что это не в его силах, не в его компетенции, поскольку не та его власть, или «Ты хочешь, чтобы Никон дал мне свой посох и сказал: Правь» (т.е. управляй, руководи)! Вот пример из периода 1652–1656 гг. – периода торжества «симфонии».

Совершенно обратную ситуацию мы наблюдаем уже после 1658 г., когда случилось разрушение «симфонии» – Царь все более вступает в дела Церкви, а Никон вынужден противостоять Государю в этом его дерзновении и государственной власти в деле узурпации судов духовных с целью восхищения на себя функций самочинной сакрализации – легитимации, говоря современным языком. В условиях торжества апостасии Никон по завету Христа, образу Его и своих предшественников-архипастырей, в частности, Иоанна Златоуста, удаляется за пределы политического центра, пребывая в своей же патриаршей области – в монастыре Нового Иерусалима, оставляя без благословения – т.е. духовного одобрения и поддержки власть светскую для пророческого через то ей вразумления в ее же безблагодатных путях апостасии. Удаляясь указывает: коли дерзнул расшириться, то и правь по своему уму, – на то благословения нет; а коли нет благословения, то есть прелюбодейство с Церковью, ибо она есть Мать твоя, даровавшая тебе жизнь духовную в крещении. Так, Никон свидетельствует, что все в этом мире от Бога и по Его воле, а дерзнувший к самочинию и забывший Бога будет иметь казнь, какие претерпевали богоизбранный народ и цари его.

Никон образом своей Первосвятительской деятельности являет «образ жив Христов» и тем свидетельствует о примате, довлении закона божественного закону мирскому, образа истинного Царя царю земному, образа Церкви граду дольнему, в том числе и монастырями, модель организации которых есть образец для мира дольнего, поскольку в этом дольнем осуществлены. Умение же согласовать законы божественные с законами мирскими лежит и на Царе, и на Патриархе как их охранителях.

Проф. Оксфордского университета В. Пальмер, издавая во второй половине ХIХ в. наследие Патриарха Никона, сделал однозначный вывод о скором и неминуемом крушении Российского царства – через 40 лет, в 1917 г., монархия, дерзнувшая возвеличиться до пределов Церкви и упразднившая Патриаршество, была упразднена, а затем рухнула и Империя. Так, с осуждением Патриарха Никона как в некую ссылку ушли и до ныне под спудом греха остаются погребенными стяжаемая Святая Русь, а затем, как и ее политический образ, – Третий Рим, созидаемый в «традиции святых отец и законах благочестивых православных Царей и Великих Князей», все более и более истончая суть державства, премененного имперскостью с ее самочинно сакрализованной и обездуховленной гражданская властью, оказался сокрушенным дерзостью буйствующего physis´а – природно-плотского человеческого естества.

К сказанному, со ссылкой на мнение проф. Макария (Веретенникова), можно добавить, что в данном ключе у нас все еще не написана не только история наших Патриархов, т.е. власти церковной, история соборов; но не написана даже история власти светской. Ярким примером тому может служить история Ивана Грозного, митрополита Макария и церковно-государственных отношений того периода. И этот перечень можно длить и длить – какой период не возьми, самые сложные периоды отечественной истории на поверку в историографии оказываются «темными», поскольку, в большей части, мифологизированы / ремифологизированы. Как раз на это и стоит обратить особое внимание – нужно избавляться от домыслов и мифов, а дать возможность говорить не подтасованным документальным источникам.

Не могу не обратить внимания на суждения проф. М.В. Силантьевой и его Превосходительства проф. Ю.М. Рыбакова, которые акцентируют внимание на таких аспектах, которые для меня были не очевидны, но отчетливо восприняты другим – идеологии и духовности и др.

В моем понимании, скорее, нужно понимать эту проблему так: духовность в категориях ХVII в. может быть воспринята как идеология, поскольку именно стремление к деятельностной демонстрации святоотеческого наследия и собственно его демонстрация есть суть идеологии: «Будьте достойны Царствия Небесного и подражайте! С одной стороны – восприятие страны как большого монастыря, в котором Патриарх есть игумен, который не дает своего согласия на приятие Патриаршества даже по двукратном молении, а лишь по третьем – коленопреклоненном у святых икон молении от всех чинов, от всего народа с принесением клятвы духовного послушания...». В данном контексте знание и понимание, что есть достоинство и честь Патриаршая, что есть начало духовное, значимость Духа Святого, который веет, где хочет, животворит, укрепляет, если можно сказать – определяет содержание, собственно, и интенции государственной власти, и государства как такового. Как видно, я смещаю акценты: сперва – содержание–символ–знак, а не наоборот – знак–символ–содержание, что и дает основание утверждать, что для Средневековья, в том числе и для эпохи Патриарха Никона, собственно духовность, как таковая, есть идеология, а никак не наоборот. Но в современных условиях, когда жизнь все еще жительствует в дикости деперсонифицированной кратократии для ее хоть какого-то благопреображения, конечно же, стоит принять как лозунг, как основание к действию модель «наша идеология – это есть духовность».

Проблема сакрализации власти – одна из сложнейших. Сакрализация есть механизм, как собственно и процедура легитимизация. Различие источников власти – вот сущностный момент – момент истины. Мне бы хотелось обратить внимание именно на то, что библейская формула «несть власть не от Бога» означает лишь то, что не всякая власть от Бога, т.е. «власть не от Бога не есть власть». Власть не от Бога не власть – это попросту ничто – химера, и никак по-иному. Следовательно, рассуждения об этом – спекуляции политиканствующих субъектов, творящих из бытия как становления фантом, который выдают за реальность, действительность. Это рассуждение и верно, и неверно одновременно.

Верно для средневековых, т.е. теоцентричных моделей с очевидной их онтологической перспективой, а потому сакральных по принципу своего иерархического бытийствования как существования.

Неверно же для Нового времени, т.е. антропологических моделей, поскольку они онтологическую перспективу нивелируют, низводят до вариативных этических, нормативно-правовых и социально-философских категорий, безуспешно стремящихся, тем не менее, посредством гносеологических усердий создать полярную своему имманентизму трансцендентность.

В условиях Новейшего времени, когда антропологизм неизбежно вырождается в либертализм как свободо-воление (= кратократия), удерживая в характеристике последнего общее тео-космо-социогоническое свойство, соотносимое с сущностным признаком-категорией «творчества» как способности к волению-волепроявлению в антропологизме, восходя далее к теологизму с его категорией «творения» бытийного по образу Своему и подобию, т.е. Сущего как волящей в-себе-из-себя-для-себя-же Любви, именно в этом «волении» угадывается как некое мерцание возможность быть онтологизированным, следовательно, и сакрализованным. Но это мерцающее как гадательное вновь уводит нас в Античность с ее космоцентризмом и мифологизацией всего и вся, поскольку сотворенное не есть Творец, а пародирование Творца даже если ты этимологизируешь по-хайдеггеровски – творишь «дом Бытия», Сущего не достичь, даже если оно и будет приближаться к гегелевскому Абсолюту себя-в-самом-себе-познавшем-и-для-себя-ставшем.

Как видно из сопоставления этих моделей, постановка данного вопроса и неспособность к четкому разграничению категорий свидетельствуют, что мы как совокупное общественное сознание с его, в том числе и научным уровнем сознания, еще не преодолели стадии средневекового развития – мы находимся в Средневековье. Отсюда наше отношение к власти и порождаемых формах социального бытия – социальной физики со всем многообразием ее форм и явлений…

Но к кому тогда переадресовать проблему чрезмерной сакрализации власти? Полагаю – к «дому Бытия» – картине мира, задаваемой алфавитом как матрицей и всякий раз реинтерпретируемой в объеме социокультурных архетипов, от «чистоты» которых и зависит качество социальной физики.

Проблема, на которую также часто обращают внимание, связана якобы с диспропорцией представленного материала – недостаточно высвечена фигура, образ «собинного друга» Патриарха – Царя Алексея Михайловича.

Обращу внимание лишь на то, что данная работа посвящена именно Патриарху Никону, а остальное – фон, вспомогательный материал, который не менее интересен и, несомненно, требует к себе не менее пристального внимания. Тем не менее на первом месте и в лучах солнца здесь – Патриарх Никон.

Итак, «собинные друзья» – это политическая формула, отраженная общественным сознанием эпохи и принятая на государственном уровне. Патриарх Никон и Царь Алексей Михайлович были ответственны – один за судьбы Церкви, другой – за судьбу Царства. И каждый старался в меру своих возможностей отвечать за дарованное от Бога каждому – их уделы. Все в мире творится милостью Божией. Так что ради жизни будущих поколений нам даруются примеры и согласий, и конфликтов, и преодоления тяжелейших ситуаций. Каждый из участников этого противостояния пытался достучаться до души, до сердца своего «собинного друга», но, видно, в чем-то принципиально важном они не смогли понять друг друга. Но и это взаимное непонимание тоже было даровано нашей истории по милости Божией, чтобы в будущем, когда возникнут еще более серьезные угрозы и Церкви, и государству, не сделать еще более серьезных ошибок, поскольку они – ошибки – неизбежные шаги к национальной катастрофе. Полагаю, что залогом восхождения и трезвенной ответственности за судьбы народа и державы – искать в себе кротость и терпение, чтобы понять, что в основе всего мироздания лежит Закон Божий и, как ни странно, но именно по образу этого иерархизированного закона устраиваются всякие власти земных царств, всякие гражданские законы, регулирующие жизнь социально-человеческую. Кстати, в январе 1989 г. на перепутии исторической жизни нашей страны СССР–России об этом же в письме Президенту СССР М.С. Горбачеву говорил выдающийся деятель Исламской Республики Иран Аль-Хомейни (это письмо опубликовано в журнале «ИРАН сегодня» № 1 (7). 2007).

Многие меня критикуют, учитывая поставленную и весьма дерзкую, вызывающую задачу, как-то – демифологизация, – за то, что я, мол, предвзято подошел к отбору литературы для анализа, указывая при этом на якобы недостаточно объективное отношение к наследию Н.Ф. Каптерева.

Сошлюсь здесь на мнения известных ученых старовера-федосеевца проф. М.О. Шахова и зав. сектором философии религии Института философии РАН проф., д.филос.н. В.К. Шохина, который интернет-сообщением направил свои соображения на основе анализа реферата работы.

Итак, В.К. ШОХИН пишет: «...1. Вы с завидной откровенностью настаиваете на том, что все предшествовавшие Вам исследования не содержат четких представлений как о “наследии [Патриарха Никона] в системе религиозной, философской мысли и в контексте истории культуры”, так даже и о нем как “исторической личности, его месте и роли в отечественной социально-политической истории”. При том что Вы сами приводите большие двузначные цифры специальных исследований о нем только за последние годы и что даже профан в этой области (как, например, я) знает о работах многих основательных авторов, начиная с митр. Макария и монографий Н.Ф. Каптерева и М.В. Зазыкина (хотя по Вашему утверждению о Патриархе Никоне “не написано еще не одной обобщающей монографии”), а также о том, что не было ни одного серьезного историка России и Русской Православной Церкви, который не уделил бы этой фигуре значительного (разумеется, заслуженного ею) внимания. Этот Ваш демарш звучит, мягко говоря, несерьезно. То, что многие исследователи деятельности Никона, притом не самые глупые, оценивали эту деятельность неоднозначно (различая, и не без оснований, цели, которые ставил перед собой Патриарх, средства их осуществления и результаты применения этих средств), еще не свидетельствует об отсутствии у них “четких представлений”. Я думаю, что если бы Вы меньше писали об ограниченности, тенденциозности, непрофессиональности предшествовавших Вам “никоноведов”, а больше о том, что, даже несмотря на очень значительную работу, проделанную Вашими предшественниками, Вы предлагаете новую интерпретацию деятельности и наследия Никона, этого было бы вполне достаточно и все выглядело бы много солиднее.

2. При чтении Вашего текста возникают недоумения и логико-понятийного порядка, которые тем более обращают на себя внимание, что Вы претендуете на “прорывы” в области методологии. Так, когда Вы утверждаете, в пункте “новизны” исследования, что в результате Вашей реконструкции философских воззрений Патриарха Никона была продемонстрирована их “гетерономность” святоотеческому наследию и православному богословию, то “новизна” здесь не большая, чем утверждение, что сумма углов треугольника равна двум прямым, но когда Вы к тому добавляете, что открыли их соответствие ортодокс-славянской системе философии, то “новизна” здесь действительно настолько значительная, что хотелось бы знать, что конкретно Вы под этим разумеете. Правда, абзацем выше Вы пишете об ортодокс-славянской системе византийской философии, но повтор еще не есть обоснование. Во всяком случае, тому, кто не посвящен в Ваш “софийный” язык, не совсем понятно, была ли это конкретная система философии или система философии в метафорическом смысле, как она соотносится с православным богословием (в том случае, если она с ним совпадает, какой смысл говорить об отдельной философской системе?) и какие конкретно иные философы кроме Патриарха Никона ее еще представляли. А в пункте “задач” Вы ставите того же непосвященного читателя в новое недоумение: задача Ваша в том, чтобы систематизировать основные элементы понятийно-категориального аппарата славяно-русской картины мира в соотнесении по родовидовому признаку с различными философскими и богословскими системами, в их числе “с системой воззрений Патриарха Никона”. Если я что-то смыслю в родовидовых отношениях, то при условии, что сия картина мира православно-византийская, следовало бы, наоборот, его систему воззрений соотносить с нею (о тривиальности этой задачи я уже говорил), если языческая, то привлечение его системы воззрений немного даст для решения поставленной задачи, а если нечто третье, так снова надо разъяснить что Вы имеете в виду, с поправками на “картезианскую” ограниченность (которую Вы не жалуете) потенциального читателя.

В сравнении с этими “нестыковками” совсем уже пустяком выглядит Ваш активный протест против общепринятого обозначения деятельности Никона в качестве реформаторской, но он тоже заслуживает внимания. Вы полагаете, что для православного деятеля быть “реформатором” – оскорбительно, так как это значит разрушать основы традиции, а также, вероятно, потому что это может его сблизить с деятелями протестантскими (хуже чего, в Вашей картине мира, наверно, уже ничего быть не может). Однако слово реформа происходит от латинского глагола reformo, означающего “преображать”, “преобразовывать” и, главное, “улучшать”, что, на мой взгляд, совсем не так страшно... Если бы в православии не было реформ, а была одна неизменность, то не было бы ни Никео-Цареградского символа веры (Поместные Церкви пользовались бы каждая своим), ни Литургии Иоанна Златоуста (до сих пор была бы Литургия апостола Иакова), ни церковного законодательства, ни очень многого другого. Поэтому Вы совсем напрасно видите в тех, кто отстаивают реформистский характер деятельности Никона, недобросовестных идеологов-пропагандистов, которых нужно как минимум “демифологизировать”. Впрочем, у Вас все, кто придерживался и придерживается иных воззрений на предмет Вашего исследования, чем Вы, делали и продолжают делать это, прежде всего, по идеологическим соображениям, но никак не по объективно-научным...

3. Много вопросов вызывает и Ваша “гипотеза” (в которой Вы, вероятно, видите одно из основных своих открытий) относительно инспирации Ватиканом и западными государствами того государственно-церковного конфликта, который привел к низложению Никона посредством организации заговора внутренних антиклерикальных сил в России. Прежде всего, эти вопросы связаны с составом самих “заговорщиков”: в одном месте Вы включаете в него только московское боярство вкупе с раскольниками, в другом добавляете к ним и самого Царя, однако очень благоразумно не упоминаете Восточных Патриархов. Это и понятно, так как Ваш тезис об антиклерикальном и антиправославном характере обсуждаемого государственно-церковного конфликта отстаивать при этом упоминании было бы довольно затруднительно. Таким образом, “инспирация” Ватикана, которая реконструируется из Ваших предположений, напрямую озвучивается, а самое что ни на есть реальное участие Патриарха Александрийского Паисия и Патриарха Антиохийского Макария в Соборе 1666 г. умалчивается, или, говоря по-вашему, “демифологизируется”.

Двойные стандарты определяют и Вашу трактовку отношений Никона с боярством: то, что бояре спровоцировали его низложение, долго “шептав” на него Алексею Михайловичу, сомнению, конечно, не подлежит, но хорошо известны и факты сознательного и длительного унижения их Никоном, который и официально величал себя “Великим Государем”. Но даже если играть на Вашей территории и допустить фантазию, что в низложении Никона были больше всего заинтересованы западные государства, а бояре, Царь, раскольники и православные Патриархи были их марионетками, то и с точки зрения элементарного здравого смысла она не проходит. Врагам православия в России никто так не подходил бы как Патриарх, спровоцировавший невиданный до него раскол в Церкви (внушения Константинопольского Патриарха Паисия после Собора 1654 г. о том, что в Поместных Церквах могут быть обрядовые различия, действия не возымели), имевший необратимые последствия для всей ее последовавшей истории, а противникам государственно-церковной “симфонии” – как Патриарх с однозначно выраженными монархическими замашками.

Эти мои впечатления вполне объясняют, почему я ограничился чтением первых двадцати страниц реферата Вашей работы, считая уже избыточным для себя читать изложение основного материала. Если мои соображения покажутся Вам заслуживающими внимания и учета в Вашей последующей деятельности, сочту свой долг вполне выполненным. А если Вы причислите и меня к тем “идеологам-пропагандистам”, которые, наряду со всеми предшествовавшими Вам “никоноведами” подлежат разоблачению, т.е. “демифологизации”, то Вы получите еще одно подтверждение того, насколько Ваша работа по переписыванию истории заново актуальна и востребована…».

Выражая благодарность Владимиру Кирилловичу, я был вынужден сделать некоторые уточнения, в частности, – по каким основаниям (даже самым незначительным) возможно ставить в один ряд работы Зызыкина и Каптерева в виду их некоторой взаимоисключимости? На что получил комментарий, связанный с моим мнением, которое, кстати сказать, является общепризнанным, и поэтому Америку здесь я не открываю, утверждая, что «до настоящего времени не вышло еще ни одного монографического издания, посвященного собственно Патриарху Никону…».

Поскольку данный отзыв сделан, исходя из анализа 20 страниц реферата, позволю остановиться лишь на некоторых замечаниях.

Итак, рассуждая о проф. Н.Ф. Каптереве и его трудах на ниве ученой и просветительской, я нисколько не отрицаю его заслуг перед культурологической мыслью – заслуг историософско-культурологического характера, но мое умаление относится лишь к той части его политико-культурологических и социально-идеологических приукрашенных психоредукционизмом выводов, которые документально не подтверждаются и есть лишь досужая спекуляция «по поводу». Именно эти недокументальные спекуляции как раз и вызывали протест у его коллеги по МДА – проф. Н.И. Субботина и продолжают вызывать, а также провоцировали на порождение нелепостей, факт которых есть «Отзыв о книге проф. Н.Ф. Каптерева “Патриарх Никон и Царь Алексей Михайлович”» проф. Венского университета Г. Юберсбергера (1911; см. перевод отзыва: Богословский вестник. 1911. Т. 3), на что я, как мне представляется, также совершенно справедливо обращаю внимание. Также позволю апеллировать к мнению нашего выдающегося архипастыря и члена Императорской Академии Наук – архиепископа Херсонского и Одесского Никанора, который говорил, что поводом к ряду его исследований явился «…Каптерев странным своим якобы открытием и громким на весь свет провозглашением…». Заключил же архиеп. Никанор так, к которому в один голос присоединяемся и мы: «Ищущий истины читатель уверится, что дело происходило не так, как уверяет г. Каптерев. А лучше нас знающие дело, гг. специалисты, пусть сделают лучше. Рад буду и поучиться у них; рад буду, если и помогу им какими-либо своими указаниями, приободрив их к новым изысканиям для успокоения смятенной отвагою г. Каптерева христолюбивой Руси. Во имя живоначальныя Троицы и Господа нашего Иc̃ Хc̃ благословение Господне на верных рабах Христовых отныне и до века»38.

Пример схожих с Каптеревым художественных инсинуаций не единичен. Например, в 1923 г. для постановки в Петроградском государственном драматическом театре В.Ф. Боцяновским была написана трагедия «Патриарх Никон» в 5 действиях и 6 картинках, но поставлена, к счастью, не была. Чтение разворачивающихся сцен впечатляет – ты содрогаешься. Бурная фантазия сценариста в своем полете отрывается настолько, что невольно начинаешь задумываться, а историческая ли это вещь? Подобное случилось и с современным либретто к опере «Патриарх Никон», созданным в 2003 г. в Саранске заслуженным деятелем культуры России В.В. Долговым, как он утверждает, по мотивам исторического романа М.Я. Филиппова «Патриарх Никон». Долгов сконцентрировал внимание на проблеме исключительно плотской любви Никона к своей жене, не учитывая исторические факты, засвидетельствованные не только в житии Патриарха Никона, но и Е.В. Ушаковой в «Кратком историческом очерке Московского Алексеевского монастыря». И если в романе Филиппова судьба жены-монахини идет параллельной линией верного служения своему мужу-архипастырю, то в либретто Долгова она с угрожающим размахом стремиться затмить собой образ Христов, в сретение Которому схи-Патриарх оправлял одежды и бороду на смертном одре на реке Которосли. При этом, указывая автору на явные несуразности, а также и то, что: «Страсть в своих интенциях умножает и гипертрофирует формы явлений, которые пусты и ничтожны, а посему – для чего их созерцать, если в них нет бытия? Искусство ведь не отражает, оно проявляет содержание бытия, его красоту через форму и знаки, современные способу восприятия современного человека», на что был получен ответ – «что Вы подрезаете крылья!, – может быть и авторская интерпретация…». Ну коли так – то пусть она, эта интерпретация, и остается в воспаленном сознании средь единомышленников, не место ей на театральных сценах и экранах для смущения общественного сознания под видом «исторической реконструкции», или, наконец, определяйте ее как буффонаду или историко-психологическую утопию...

Что же касается моего утверждения, что в историографии до сего дня все еще нет ни одной полномасштабной монографии или исследования, посвященных Патриарху Никону, так я не одинок в своих суждениях – нужно всего-навсего знать историю вопроса и содержание работ. Работа М.В. Зызыкина такой считаться не может, поскольку она в большей части посвящена анализу государственно-канонических идей Святейшего, наши исследования – анализу религиозно-философских идей и системы богословия, Н.А. Гиббенета – судному делу, труд С.В. Лобачева «Патриарх Никон» лишь приближается, но не дотягивает до уровня такой работы, поскольку в большей степени ориентирован на социально-политический контекст жизни; правда, образцовым основание к подобной работе может служить труд С. Михайловского «Жизнь Святейшего Никона, Патриарха Всероссийского». Написание подобной работы все же еще впереди.

Остановлю еще раз внимание и на определении деятельности Патриарха Никона как реформаторской, хотя это уже делал, отвечая на вопрос проф. А.И. Ионовой, поскольку вопрошание вышеназванных коллег усиливается вопросом проф. Н.И. Шестов: «Если это не была реформа, то почему же общественное сознание фиксирует Патриарха Никона исключительно как реформатора…?».

Восприятию Патриарха Никона как реформатора Церкви, историография в большей степени благодарна старообрядческой традиции и тем институциям, которые занимались изучением старообрядческой традиции: Никона воспринимали как реформатора Церкви благодаря полемике, которая начала разворачиваться к концу 80-х гг. ХVII в., к тому времени, когда Патриарх Никон скончался после более чем 20-летнего устранения от дел, среди которых 15 лет заточения по его слову «за слово Божие и Церковь Христову».

Говоря о последующих веках – ХVIII–ХIХ, – нужно хорошо представлять раскольническо-старообрядческую традицию и историю борьбы с расколом старообрядчества, как тогда называли это социально-религиозно-политическое явление. Организация и проведение подобных дискуссий, на мой взгляд, натолкнется на многоуровневое противодействие и массу подводных камней, поскольку это явление чаще всего воспринимается как демократическое и, как ни странно, практически, если не сказать совершенно, не изучено – в его «темности» много заинтересованных. Наши же общего свойства суждения и некоторые выводы подтверждаются в свою очередь некоторыми положениями отзывов проф. В.И. Новицкого и проф. А. Мироновича.

Подходя к предмету, который не является ни основным, ни значимым для нашего исследования и этой дискуссии, – старообрядчество – постараемся не забывать о крайней напряженности политического и социокультурного пространства, в среде которого оно развивалось и кристаллизовалось. Оценивая условия существования богомильских (старообрядческих) поселений в западных территориях Руси (ныне, например, – Новозыбков и Гомельщина) как хорошие и даже вольготные, нужно понимать, что это происходило во время первого, второго и третьего разделения Польши, когда интересы российского правительства в этом регионе были весьма специфичны, а старообрядчество было агентом влияния, в связи с чем и поддерживалось. В Поволжье и Забайкалье были как свои социально-политические условия, так и определенные зоны различных геополитических интересов, в которых куда более, чем кстати, приходились вожделения так называемых раскольников к посадским свободам, которые к тому времени были значительно ограничены действующими нормами «Соборного Уложения», «Торговыми» и «Таможенными уставами». Это очень тонкий социально-экономико-политический момент, поскольку он усугубляется решительной борьбой Патриарха Никона с «Соборным Уложением», с одной стороны, а с другой, как принято считать, – раскольниками с Церковью, которая ими воспринималась как проводник государственной политики. Это – первое. Второе же заключается, как опять-таки принято считать, в противостоянии-борьбе богомилов-старообрядцев с Патриаршими нововведениями, которые якобы порушили древнерусское благочестие и традицию. Но и здесь мы видим значительную нестыковку, если обратимся к старообрядческому наследию, созданному в условиях западной культуры, например, Ветковское согласие, поскольку культурные артефакты свидетельствуют о полной ассимиляции – освоении элементов более высокой барочной культуры что в иконописи, что в музыкально-песенном, что в декоративном искусстве, что в использовании печатной книжной продукции.

В связи с тем, что я не занимаюсь старообрядчеством – не являюсь специалистом в данной области, – но как специалист в области философии и религиоведения с учетом вышесказанного вижу достаточные основания для постановки задачи исследования старообрядчества как социально-политико-экономического феномена и проведения его демифологизации, поскольку само это явление как религиозно-культурная традиция оказалось мифологизированным куда более, нежели образ Патриарха Никона. Думаю, это – очевидно.

ХХ в. начался и был весь наполнен серьезными разного уровня и масштаба напряженностями и катастрофами. Мы помним в большей степени политических указах Николая II, в частности, и о веротерпимости, который с 1905 г. вводит в гражданско-правовую практику и закрепляет за раскольниками именование «старообрядцы». Вот, что есть контекст.

В советский период с первой трети XX в. в Петербурге складывается крупнейший институт по изучению древности – Пушкинский Дом (Институт русского языка и литературы). Русская древность бесспорно изучалась, но изучалось наследие, составляющее все более социально-демократическую, антицерковную традицию: почти в 100 тт. ТОДРЛ начиная с 1934 г. опубликовано более 110 статей, посвященных старообрядческой проблематике; если Аввакум и его наследие изучено всесторонне и досконально, то Патриарху Никону не посвящено ничего, а его окружению, т.е. традиции монастыря Нового Иерусалима и т.д. не наберется и 10. Факты налицо – пропагандировалось старообрядческое наследие, становясь дидактико-педагогическим ресурсом всей советской гуманитарной традиции, выдаваемой за русскую. Показателен еще один факт: за последние три века в нашей стране «Житие протопопа Аввакума» издавалось более 60 раз, «Житие Патриарха Никона» в различных его версиях – всего лишь 10.

Так что вполне можно согласиться с выраженным мнением проф., прот. Дм. Лескина, что «данная гипотеза, в случае ее принятия, способна принципиально поменять установившиеся воззрения на эпоху XVII в. и привести к существенной переоценке ряда центральных для нее дефиниций, таких как “раскол”, “книжная справа”, “церковно-обрядовая справа”, “церковная реформа XVII в.”, “старообрядчество” и др., а также подвергнуть глобальному пересмотру описание формы и содержания церковно-государственных отношений XVII в., участие в их развитии Патриарха Никона, Царя Алексея Михайловича, боярской думы, раскольников, ныне называемых старообрядцами и др.». Сразу заметим, что это не столько гипотеза, сколько во исторической факт, в связи с которым делаются первые шаги. Так, в частности, одна из крупнейших и известных ученых в области древнерусской музыкальной культуры проф. А.Н. Кручинина пишет, что в музыкальной медиевистике, начиная с XIX в. существовало устойчивое суждение о разрушении Патриархом Никоном древнерусского певческого искусства, однако реальные рукописные источники с середины – конца XVII в. не соответствовали этой концепции, но она принималась как аксиома, не требующая доказательства. Работы же по популяризации наследия Патриарха Никона понуждают иначе взглянуть на проблему и определить реальный вклад в певческую культуру, сделанный Патриархом.

Если уж упомянутым оказался в данном контексте протопоп Аввакум, думаю, было бы правильным прояснить свою позицию в отношении данного человека, как это было сделано в отношении Царя Алексея Михайловича.

Полагаю, и протопоп Аввакум, и Патриарх Никон были ревнителями Церкви в меру чина своего служения – каждый осознавал меру своей ответственности за паству и за участие в церковной жизни. Но если один был Патриархом и отвечал за всю полноту Русской Церкви, а т.к. Москва воспринимала себя в XVII в. не только третьим Римом, но и новым Израилем, то Святейший Никон, что следует из его духовного наследия, в полной мере ощущал себя ответственным и за хранение наследия Вселенского Православия в масштабе Вселенной. Другой же, полагаю, никак не мыслил категориями вселенскости и пекся лишь о своей пастве и о своем личном благочестии. Не менее важно и то, что протопоп Аввакум не подчинился соборной воле Церкви и боролся в буйстве страсти с Первосвятителем и церковным собором, оказываясь не способным сдерживать себя, остановиться...

Аввакум, с одной стороны, показал внушительный пример «ревности по Бозе» за веру «до единого аз», а с другой стороны, будучи человеком все же малопросвещенным, впадал в серьезные богословские заблуждения, о чем, кстати, стараются все более умалчивать – достаточно открыть любой справочник, энциклопедию и редко где увидишь описание системы воззрений знаменитого протопопа, которая последовательно разворачивается как система манихейская (впрочем, ни один из так называемых расколоучителей, не продемонстрировал собственно ортодоксальной системы, все их системы укладываются в ту или иную версию ересей, осужденных Вселенскими Соборами). А вот об этом как раз никак нельзя забывать.

В связи с этим, оппонируя уже упомянутому здесь проф. Шахову, мне приходится обращать внимание на необходимость исследования «старообрядчества» как церковно-гражданского наследия, восходящего к решениям Стоглавого собора, к той традиции, которая не преодолела в своем генезисе влияния манихейской, кальвинистской и других идеологем в их древнерусских версиях, а на протяжении последних двух с половиной веков в рамках которой и в отношении которой проводилась политика, которую с феноменологической позиции М. Хайдеггера можно характеризовать как «сокрытие посредством самоистолкования… мнимой содержательности.., обеспечивающей ниспадение вот-бытия от своей собственности как обладания-собой-при-себе-самом… в со-бытии вот-бытия». Результат этой царско-цезареполистской и советской политики с характерными формами идеологически ангажированного и социально-перверзивного процесса в области государственно-конфессиональных отношений, в частности в отношении к расколу (старообрядчеству), оказался неутешительным: с одной стороны, небезосновательно во внешнем восприятии «старообрядчества» со стороны господствующего большинства у старообрядцев произошла квазиполитизация их жизни и без того политизированной религиозно- и социально-философской мысли с нагнетанием ее антисоциальности установок, а с другой, – у никониан – стремление избегать предметных исследований, популяризации и возрождения ортодоксальной онтогносеологии с ее аксиоматической системой.

Было акцентировано внимание на использовании термина «гетерономия». Сделаем небольшое пояснение.

Философия в ее классическом, традиционном понимании оказывается действительно гетерономной богословию. Об этом пишет и проф. К.И. Никонов в статье «Антроподицея» (Религиоведение: Энциклопед. слов, 2006), да и собственно определенное в этом же словаре понятие «Гетерономия», не дает простора для вольностей. Приведенное мнение проф. В.К. Шохина еще более обостряет проблему.

Использование этого термина применитально к философии «русской античности» действительно способно смутить. Понимая это, я постарался выйти из сложной, ситуации конкретизировав это понятие, указав, чтó именно понимается как гетерономия – ее органичное сочетание. Согласен, что этот пассаж на первый взгляд несколько странен, и коль я говорю о необходимости возрождения славяно-русской философской традиции, центральным ядром которой является антропохристоцентричность, то и утверждать следует ее качество – именно синергийность, «симфоничность» богословию, но о гетерономности также не следует забывать, о чем убедительно писал Е.Н. Трубецкой в своем труде «Смысл жизни» – позволю себе напомнить некоторые его мысли. Так, в гл. IV «Откровение Божьего дня» в § I «Явление Софии в творении. Свет» он пишет: «…мир по отношению в Богу и по отношению к предвечному замыслу Божию есть “другое”. Это – не простое логическое, а реальное отрицание божественной идеи, т.е. некоторое реальное нечто, которое не только не есть она, но которое обнаруживает свою отличную от нее реальность через противодействие…». А несколько выше, в § III «Мир как относительное небытие: его положительные и отрицательные потенции» III-й главы «София», он говорит: «Мы уже говорили, что мир во времени есть другое по отношении к Софии… Не будучи тождественно с Софией, “другое” имеет в ней свое начало, так что София является источником его возможности и действительности. С одной стороны, в качестве “другого” – мир есть отрицание “Софии”. Но, с другой стороны, в вечной божественной действительности это отрицание побеждено и снято, ибо “другое” преображается в друга: стало быть, отрицание здесь превращается в утверждение. – Совершенное существо, которое в несовершенном своем начале является отрицанием идеи, в своем назначении является ее носителем. И вечная жизнь есть исполнение этого назначения. Этим определяется сущность временного бытия. – Временная действительность есть область, где мир вечных идей – София – заслоняется другим, т.е. некоторым его реальным отрицанием. Это “другое”, стало быть, определяется как небытие идеи или небытие Софии; но это – небытие относительное, а не абсолютное (μή ớν, а не ούχ ớν): ибо в возможности своей (в потенции) мир является откровением или воплощением той самой идеи или Софии, которая не вмещается в его временной действительности, отрицается им». Так что, судите сами, – когда заходит речь о философской антрополигии, сотериологии и эклессиологии, – оказывается не все так однозначно в определениии гетерономности философии богословию именно в историко-философских подходах.

На этом, полагаю, можно остановиться. Многообразие и тонкость обсуждаемых предметов очевидна, как очевидно и то, что они вряд ли будут оставлять безучастными размышляющих о смыслах и в будущем. Сегодня, пытаясь увидеть Святейшего Патриарха Никона и приблизиться к пониманию его наследия, можно указать на ряд отраслевых проблем, которые были сформулированы нашими общими усилиями:

военные науки: необходимость и целесообразность детальной разработки вопросов обеспечения национальной безопасности России с учетом проведения духовно-идеологической политики при использовании ресурсной базы Церкви (Православия), т.к. последняя оказывает влияние на международные (региональные) отношения;

искусствоведение: необходимость более «тонкого» и целостного взгляда на решения Стоглавого собора (1551) в контексте социокультурной и социально-политической динамики реализации его постановлений вплоть до смены парадигмы общественно-государственного развития, преодолевающей базовые принципы Средневековья и фиксируемой нормами Уложения 1649 г., восходя от «нации-племени» к «нации-государству»;

исторические науки: необходимость более детального учета, с одной стороны, феномена «старообрядчества» (= раскольников, обрядоверов-богомилов) как культурно-политического субъект-объекта влияния, одновременно увязанным и с государством и Церковью, и с этно-религиозной и политико-экономической традицией, активно демонстрирующим приверженность политико-экономическим устоям посадских свобод, а с другой стороны – Церкви как социально-политического института, вынужденно регулирующего свою историческую жизнь в условиях «пременения царств» двумя различными типами норм – вселенско-иерократическими церковно-каноническими и автократическими национально-государственными, как залогу национально-культурной идентичности и сохранения цивилизационных ценностей в условиях секуляризации и десакрализации «этно-племенных ценностей» как элемента глобализации позднего Средневековья;

педагогические науки: необходимость исследований идей русского Средневековья и включения их для активного использования в научно-педагогической практике, поскольку они оказывают позитивное влияние на формирование патриотических позиций подрастающего поколения;

политические науки: необходимость проработки соотношения различного вида мифов в контексте их системообразования историографической реальности, задающей базу для качественных признаков критичности и достоверности, а также перспектив методологической коррелируемости парадигмальных подходов к объект-предетной области исследования;

психологические науки: перспективеность сближения подходов и развития методологических социально-психологических, политологических комплексов на базе религиоведческих и философско-культурологических, поскольку открываются перспективы для исследования таких сложноорганизованных явлений социального бытия как апостасийность, сотериологизм и т.д. в аспектах цивилизационного противоборства и нивелирования смыслополагающих оснований бытия и сущего в социокультурном эго-этно-этато-центризме;

теологические науки: перспективность исследований в части формирования аутентичных представлений, соответствующих историческим типам культур, указывающим на взаимосвязь предметных областей философии и богословия, влияния на генезис идей и практику их реализации индивидуальных и иституциональных комплексов, кроме того – написания истории высшей церковной власти на Руси, включая историю Соборов и историю Предстоятелей Русской Церкви;

юридические науки: важность учета философско-методологических установок господствующей власти на предмет политико-правового регулирования, а также формирование системно-исторических представлений о генезисе этих установок и динамике сформированных моделей как организации, так и управления обществом и государственными, общественными институциями;

экономические науки: необходимость исследования экономико- и политико-правовых преобразований, которые во многом нашли преломление, если не оказали существенное влияние на последующую российскую историю;

филологические науки: необходимость аутентичного изучения и популяризации литературного наследия русского Средневековья (создание «Патрологии Россика») не только для критичной (качественной) оценки исторического и социокультурного опыта общества и государства, но и для построения современной социально востребованной духовно-нравственной программы и идеологии, источником которых является святоотеческое наследие, в целом, и национальная литература, в частности, с пропагандируемым в них онто-аксио-социологическим и метафизическим комплексом;

философские науки: дискуссионная привлекательность никоноведения и ряда общефилософских проблем, среди которых – разработка теоретико-методологической энергийно-ономатологической платформы в области гуманитарных наук и аутентичное освоение идейного славяно-русского наследия; методологическая база исследований в области социокультурного мифотворчества и архетипии, а также проблемы демифологизации/ремифологизации, диалога религиозного и секулярного сознания с их символизмом, симулякрами и т.д.; конкретизация и уточнение понятийно-категориального аппарата ортодокс-славянской системы православной философии, поствизантийской богословской традиции в аспектах типологизации и отраслевой организации научного знания, а также компаративистских исследований ряда фундаментальных аспектов восточно- и западно-христианских философско-теологических традиций; уточнение и корректировка дефиниций, соотносимых с предметной областью гражданско-церковного, социокультурного раскола второй половины XVII в.; расширение предметных областей философских наук наряду со смежными гуманитарными и естественнонаучными отраслями в части постановки исследовательских задач и уточнения критериев результативности; и т.д.


ВАСИЛЬЕВА О.Ю.: Итак, уважаемые коллеги! К сказанному здесь я хочу добавить следующее. Творческое наследие Патриарха Никона и работы В.Ш., как и многих других никоноведов, на мой взгляд, заслуженно обращают на себя внимание не только благодаря предметной области, но и своим профессионализмом. Отвечая на вопросы корреспондента РИА «Новости» О. Липич, я, как историк, также высказала свое мнение по поводу работы В.Ш. «Патриарх Никон…: демифологизация», указав, что данная тема приобретает наибольшую актуальность именно сейчас, потому что автор решает, в том числе, и проблему государственной идеи, которую мы все ищем и найти не можем; что это исследование имеет гражданское звучание, поскольку может совершенно спокойно использоваться в современной России для регулирования социально-политической жизни общества, совершенствования общественно-институциональных отношений и отношений с международным сообществом. Кроме того, хотя о Патриархе Никоне вроде бы написано много, но больших, фундаментальных работ уже давно не было. Конечно, в работе В.Ш. не все бесспорно с точки зрения ныне бытующих в ученом сообществе и в общественном сознании устоявшихся мнений на Патриарха Никона и его эпоху, но тем она в еще большей степени ценна, поскольку имеет широкую дискуссионную перспективу не только в области философии, религиоведения, истории и культурологии, но и целого ряда других гуманитарных отраслей знания, что здесь все мы имели возможность увидеть.

Что же касается столь значительной реакции на сочинение В.Ш., и связанную с ним никоноведческую проблематику, то подобный случай не первый и не единственный – вспоминается, например, ситуация защиты исследования глубокого знатока истории Церкви и раскола Е.Е. Голубинского, который написал великолепные работы «История Русской Церкви», «О нашей полемике со старообрядцами» и которого С.А. Белокуров характеризовал в 1891 г. на страницах журнала «Православная община» «человеком прямолинейным, который любил все называть своими именами, не подыскивая каких-либо мягких выражений». Так вот, в 1880 г. в диспуте на защите своей работы «История Русской Церкви: источниковедческие аспекты» Е.Е. Голубинский в ответ своему первому оппоненту Н.И. Субботину говорил: «На всем пространстве допетровской церковной истории выступает перед нами как живой до некоторой степени человек только Патриарх Никон... а все остальные суть совершенно безличные тени... и просто ярлыки на пустых местах… допетровская история скудна памятниками». Как видите, В.Ш. не одинок в подобного рода оценках и суждениях. Работа же Голубинского вызвала такой интерес, что на следующий день после защиты о ней написали все московские газеты… Не стремлюсь проводить параллелей, но не менее высокий интерес был проявлен и к работе В.Ш., когда 20 сентября 2007 г. все крупнейшие электронные СМИ сообщили о «работе, реабилитирующей Патриарха Никона». Надеюсь, что такое высокое внимание к никоноведческой проблематике не приведет к политизации вопроса, а позволит сохранить его в поле академической дискуссии.

Глубокоуважаемые коллеги, благодарю всех за интересную, плодотворную и, несомненно, имеющую большие перспективы дискуссию!


© Васильева О.Ю., д-р исторических наук,

зав. кафедрой государственно-конфессиональных отношений РАГС


© Шмидт В.В. , д-р философских наук,

зам. зав. кафедрой по научной работе государственно-конфессиональных отношений РАГС в ранге Советника Российской Федерации 1 кл.


© Участники дискуссии


1 См.: ^ Шмидт В.В. Юбилей Патриарха Никона // Вестник Российского философского общества. 2006. № 2 (38).

otchet-glavi-municipalnogo-obrazovaniya-otchet-uchastkovogo-s-pokrovka.html
otchet-glavi-municipalnogo-rajona-krasnochikojskij-rajon-za-2010god.html
otchet-glavi-nefteyuganskogo-rajona-o-rezultatah-svoej-deyatelnosti-i-deyatelnosti.html
otchet-glavi-selskogo-poseleniya-gorskoe-o-rabote-v-2010-godu.html
otchet-gorodskoj-okrug-strezhevoj-subekt-rossijskoj-federacii-za-iii.html
otchet-gosudarstvennogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-srednego-professionalnogo-obrazovaniya-goroda-moskvi-stranica-6.html
  • literatura.bystrickaya.ru/sekciya-6-estestvennie-nauki-odinochestva-v-tvorchestve-m-yu-lermontova-4-pastuhova-olga-4-g-tema-lyubvi-k.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/polozhenie-voprosa-v-literature-glava.html
  • write.bystrickaya.ru/galiullina-lyudmila-marselevna.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/referat-na-temu-alimentnoe-obyazatelstvo-chlenov-semi-i-ne-chlenov-rabotu.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/publichnij-doklad-municipalnogo-doshkolnogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-detskogo-sada-4-goroda-lipecka-za-2010-2011-uchebnij-god.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/popov-v-a-k68-profilaktika-narkoticheskoj-zavisimosti-u-detej-i-molodezhi-ucheb-posobie-dlya-stud-vissh-ped-ucheb-zavedenij.html
  • college.bystrickaya.ru/-kommunalshiki-nadeyutsya-ispravit-proshlogodnie-oshibki-informacionnij-byulleten-mestnogo-samoupravleniya-izdaetsya.html
  • spur.bystrickaya.ru/kompanii-lukomore-10-let-o-dostizheniyah-i-planah-rasskazivaet-gendirektor-seti-viktoriya-ponyatovskaya.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/massovie-infekcionnie-zabolevaniya-i-otravlenie-lyudej.html
  • thescience.bystrickaya.ru/izdatelskij-dom-panorama-stranica-2.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-provedeniya-obshego-sobraniya-chlenov-rossijskogo-soyuza-vistavok-i-yarmarok.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchebno-tematicheskij-plan-i-n-denisov-8-fevralya-2001-g.html
  • notebook.bystrickaya.ru/i-s-k-u-p-l-e-n-i-e-tuman-prishel-v-malenkij-provincialnij-gorodok-rovno-bi-niotkuda-tuman-sgustilsya-nad-uzenkimi.html
  • control.bystrickaya.ru/dolzhno-bit-otformatirovano-po-centru-i-nachinatsya-s-zaglavnoj-bukvi-nazvanie-mozhet-bit-nabrano-v-neskolko-strok-no-pri-etom-dolzhen-ispolzovatsya-odinarnij-interval-ispolzujte-dve-pustih-stroki-posle-nazvaniya.html
  • write.bystrickaya.ru/formirovanie-finansovih-resursov-ooo-glazovskij.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/referat-na-temu-genetika-i-chelovek-stranica-3.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/programma-disciplini-latinskij-yazik-dlya-napravleniya-030100-62-filosofiya-podgotovki-bakalavra.html
  • school.bystrickaya.ru/denezhno-kreditnaya-politika-v-respublike-belarus.html
  • abstract.bystrickaya.ru/23-otvetstvennost-menedzherov-v-oblasti-informacionnih-sistem-i-informacionnih-tehnologij.html
  • crib.bystrickaya.ru/informacionnij-byulleten-administracii-sankt-peterburga-33-684-30-avgusta-2010-g-stranica-3.html
  • writing.bystrickaya.ru/kompleksnaya-mehanizaciya-stf-s-razrabotkoj-linii-ventilyacii-i-otopleniya.html
  • klass.bystrickaya.ru/75izveshenie-ob-isklyuchenii-rekvizitov-rukovodstvo-polzovatelya-list-utverzhdeniya.html
  • holiday.bystrickaya.ru/napravleniya-deyatelnosti-programma-razvitiya-otkritaya-shkola.html
  • reading.bystrickaya.ru/koncepcii-sovremennogo-estestvoznaniya-dlya-studentov-obuchayushihsya-po-specialnosti.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/ukransk-legendarn-opovd-uosoblennya-dnv-tizhnya-svyatij-ponedlok-svyata-nedlya-ta-svyata-pyatnicya.html
  • desk.bystrickaya.ru/pomosh-bolnim-s-mukoviscidozom.html
  • credit.bystrickaya.ru/polozhenie-o-sostavlenii-kalendarno-tematicheskogo-planirovaniya.html
  • testyi.bystrickaya.ru/baranov-aleksandr-nikolaevich-programma-meropriyatij-prazdnovaniya-dnej-istoricheskogo-i-kulturnogo-naslediya-moskvi-18-maya-2011-goda.html
  • occupation.bystrickaya.ru/nauchnij-sotrudnik-laboratorii-populyacionnoj-genetiki-gu-nii-medicinskoj-genetiki-tnc-so-ramn-kandidat-medicinskih-nauk.html
  • learn.bystrickaya.ru/geologiya-mesta-posadki-stancii-luna-24-stranica-4.html
  • tasks.bystrickaya.ru/127ustanovlenie-kriteriev-otbora-i-ocenki-planirovanie-zakupok-17-2-sposobi-zakupok-18.html
  • essay.bystrickaya.ru/bondarenko-e-a-tehnologii-v-sfere-mediakulturi-metodicheskoe-posobie-m-2001.html
  • bukva.bystrickaya.ru/regioni-evropi.html
  • spur.bystrickaya.ru/korkin-v-p-k66-akrobatika.html
  • notebook.bystrickaya.ru/iii-chetvert-kniga-dlya-uchitelya-k-uchebniku-anglijskogo-yazika-dlya-3-klassa-obsheobrazovatelnih-uchrezhdenij.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.