.RU

Очерк II ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КОМПОНЕНТЫ В ВОСПРИЯТИИ МУЗЫКИ - Музыкального восприятия


^ Очерк II


ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КОМПОНЕНТЫ В ВОСПРИЯТИИ МУЗЫКИ
Об изучении пространственных компонентов музыкального восприятия


Пространственные ощущения, представления и аналогии, возникающие при восприятии музыки, кажутся нам вполне естественными. Музыканты постоянно говорят о выпуклости, рельефности голосов, о высоте, мелодическом рисунке, о звуковом узоре и фоне и так далее. Оркестровые пьесы, например, уподобляются произведениям живописи.

М. И. Глинка в «Заметках об инструментовке», характеризуя роль ударных и медных инструментов симфонического оркестра, говорит: «Их звук — сильный, прорезывающий всю массу оркестра — должен быть по большей части употреблен так, как форсы, темные пятна в картине»1. А вот как описывает «Ночь в Мадриде» Глинки Б.В. Асафьев: «Юг. Наступил вечер. Ставни открыты. Первое ощущение от музыки: воздух. Нет духоты. Дыханию легче. Пробуждается жизнь. Улицы и площади наполняются народом. То там, то здесь легкий мелодический рельеф «мотива воздуха» или песенного напева (прелестная, ласковая, теплая, тема у кларнета, через десять тактов повторенная фаготом). Тихо. Осторожные шаги. Молчание»2.

«Из тайников мечты в светотени pianissimo рождается живая четырехтактная тема, как зеленая почка

______________________________________________

1 М.И. Глинка. Литературное наследие, т. I. Л.—М., Муз-гиз, 1952, стр. 342.

2 Б.В. Асафьев. Избранные труды, т. I. M., изд-во АН СССР, 1952, стр. 234.

86


на голом мрачном древе первой части»1, — пишет о скерцо из Девятой симфонии Бетховена Ромен Роллан.

Г.Г. Нейгауз говорит о второй части 14 сонаты Бетховена: «...я обычно напоминаю ученику крылатое словцо Листа об Allegretto: «une fleur entre deux abîmes» («цветок между двумя безднами») и стараюсь ему доказать, что аллегория эта неслучайна, что она удивительно точно передает не только дух, но и форму сочинения, ибо первые такты мелодии напоминают поневоле раскрывающуюся чашечку цветка, а последующие — свисающие на стебле листья»2.

Подобного рода характеристики, пространственные и предметные образные аналогии можно встретить и в высказываниях слушателей о музыке, и в литературных произведениях. Интересно с этой точки зрения, например, горьковское описание хоровой песни в рассказе «Старуха Изергиль»:

«На берегу запели, — странно запели. Сначала раздался контральто, — он пропел две-три ноты, и раздался другой голос, начавший песню сначала, а первый все лился впереди его... — третий, четвертый, пятый вступили в песню в том же порядке. И вдруг ту же песню, опять-таки сначала, запел хор мужских голосов.

Каждый голос женщин звучал совершенно отдельно, все они казались разноцветными ручьями и, точно скатываясь откуда-то сверху по уступам, прыгая и звеня, вливаясь в густую волну мужских голосов, плавно лившуюся кверху, тонули в ней, вырывались из нее, заглушали ее и снова один за другим взвивались, чистые и сильные, высоко вверх»3.

Здесь музыка предстает перед читателем как картина, развертывающаяся не только во времени, но и в пространстве.

Приведенные примеры далеко не исчерпывают всего многообразия пространственных впечатлений, сравнений, рождаемых музыкой. Оно исключительно велико.

_________________________________________________

1 Ромен Роллан. Собрание сочинений т. XII. М., Гос. изд-во художественной литературы, 1957, стр. 55—56.

2 Г.Г. Нейгауз. Об искусстве фортепьянной игры. М., Муз-гиз, 1958, стр. 33.

3 М. Горький. Собрание сочинений, т. I. M., Гос. изд-во художественной литературы, 1960, стр. 96—97.

87


В нем рядом с яркими ощущениями и образами, связанными с реальным расположением инструментов, акустикой зала, рельефностью многопланового оркестрового звучания, соседствуют представления о глубинной, вертикальной и горизонтальной координатах самой музыкальной ткани, о геометрическом рисунке нотного текста, о «поэтическом пространстве» музыкального произведения как мира родственных или контрастных, то есть близких или удаленных друг от друга, художественных образов. Даже в выражениях «простор творческой фантазии», «палитра композиторских средств» скрыто присутствуют связанные с пространственностью категории объема, поля, ряда. Огромная сфера опирающихся на пространственный опыт представлений о времени и разнообразных временных соотношениях: от уподоблений ритма рисунку, композиции — форме — до обобщенных впечатлений временной многослойности, многомерности музыки, не только протекающей в реальном времени, но и способной одновременно вызывать образы глубокой архаики или современности, отражать последовательность сюжетного движения, идеи вечности, бесконечного или преходящего и т. д.

Таким образом, комплекс пространственных представлений, связанных с музыкой, занимает огромную область от смутных до ярких впечатлений, от абстрактных до конкретных, от непосредственно связанных с пространством до условных, от опирающихся на звуковую локализацию, на пространственные свойства самого звучания, до компонентов, в которых исходным моментом является время.

Изучение их природы, их роли в музыкальном восприятии, исполнении, сочинении — одна из интереснейших задач музыкальной теории, эстетики, психологии и педагогики. Весьма важно, например, выявить степень условности и естественной обоснованности пространственных компонентов музыкального восприятия, установить, какую роль они играют в восприятии дифференцированности и целостности произведений, каково их значение для формирования языка музыки, его семантики.

Проблема связи слухового, в частности, музыкального восприятия с пространственными ощущениями и представлениями возникла в психологии музыки уже в

88


прошлом веке. В первую очередь внимание было обращено на звуковысотную сторону музыки.

Гельмгольц в «Учении о слуховых ощущениях» отмечал три особенности звуковысотной шкалы в музыке, сходные со свойствами пространства1. Во-первых, писал он, музыкальный диапазон, как и геометрическое пространство является однородным — гомогенным в масштабном отношении: любая мелодия или аккорд сохраняют свои интервальные качества при перенесении из одного регистра в другой, так же как форма предметов не меняется при перемещении их в пространстве. На это же впоследствии указывала гештальт-психология в связи с принципами константности и транспозиции. Во-вторых, находясь в разных участках диапазона, голоса воспринимаются как самостоятельные, не мешающие друг другу, подобно физическим телам в разных местах пространства. И наконец, — звуковысотное движение легко ассоциируется с движением в пространстве и поэтому может рождать определенные эмоциональные ощущения, связанные с движением вообще.

Штумпф, Горнбостель и Ревеш, так же как и Гельмгольц, относили пространственные элементы звуковысотного восприятия преимущественно к области аналогий, символики, метафор. Подвергнув их более детальному психологическому исследованию, они установили ряд интересных фактов и закономерностей.

При разработке двухкомпонентной теории высоты выяснилось, например, что закону гомогенности звуковысотной шкалы подчинен только один компонент высоты — собственно музыкальный. Тембровая же шкала высот не является столь однородной. Сначала на это обратил внимание Штумпф2. Потом Ревеш в остроумных экспериментах косвенным путем установил, что один и тот же музыкально-высотный интервал в разных регистрах соответствует различным темброво-высотным «дистанциям» — в нижнем меньшей, чем в верхнем3.

____________________________________________

1 Н. Не1mhо1tz. Die Lehre von den Tonempfindungen. 5. Ausgabe, Braunschweig, 1896, S. 596—597.

2 K. Stumpf. Konsonanz und Dissonanz. Beiträge zur Akustik und Musikwissenschaft, 1. Heft. Leipzig, 1898, S. 68—70.

3 G. Révész. Zur Grundlegung der Tonpsychologie. Leipzig, 1913, S. 123—126.

89


Штумпф считал, что не только высота, но и изменяющаяся вместе с ней светлота звука, а также впечатления его удаления при подъеме или приближения при спаде имеют ассоциативную природу. Вместе с тем он наметил и физиологическое объяснение некоторых пространственных качеств звука, указав на то, что ощущение «ширины» низких тонов может быть связано с непосредственной реакцией слуха на большую длину звуковых волн1.

Риман в «Элементах музыкальной эстетики» возражал против ассоциативных теорий высоты, полагая, что временн'ые, и пространственные представления естественны и необходимы в каждом искусстве2.

Таким образом, вопрос о природе пространственности звуковысотного восприятия и о самом явлении музыкальной высоты оказался в центре своеобразной дискуссии. Ему посвящены специальные работы и отдельные высказывания Гельмгольца, Римана, Штумпфа, Пило, Горнбостеля, Кёлера, Наделя, Курта, Ревеша и других исследователей.

Кёлер в 1915 году отмечал в «Акустических исследованиях» большую роль вокальных двигательных ощущений (об этом раньше писал и Пило), то есть акцентировал физиологические предпосылки. В 1931 году одновременно с «Музыкальной психологией» Курта появляется посвященная понятию музыкального пространства работа Наделя3, в которой также подчеркивается иллюзорность, ассоциативность пространственных ощущений, вызываемых высотой звука (в основном, тембровым компонентом высоты), но отмечается кроме того музыкально-системная обусловленность шкалы высот.

Курт в главе «Музыкальный феномен пространства»4 подробно разбирает психологические факты и приходит к выводу о том, что у музыкального пространства много различных корней и что пространствен-

_____________________________________________

1 К. Stumpf. Tonpsycbologie, I. S. 209.

2 На это обратил внимание Й. Уйфалуши в книге «A valóság zenei képe» (Budapest, 1962). См. перевод пятой главы из нее «Единство пространства, времени и действия в содержании музыкального образа» в сборнике «Музыка Венгрии» (М., «Музыка», 1968, стр. 202—203).

3 S. Nade1. Zum Begriff des musikalischen Raums. 1931.

4 E. Kurth. Musikpsychologie, S. 116—136.

90


ные и материально-предметные ощущения в музыке являются основными функциями слуха, а не возникающими случайно образами фантазии. Курт детально прослеживает проявления пространственности на различных масштабных уровнях, рассматривает понятия вертикали, горизонтали и глубины по отношению к музыке, роль зрительных, осязательных, слуховых, логических и моторных предпосылок пространственного восприятия. При этом выявляется значение их для восприятия мелодии, музыкального развития, музыкальной формы. Но весь анализ Курта строится на принципе дуализма. В соответствии с ним все проявления пространственности в музыке разграничиваются на две группы. К первой относятся ощущения и представления, связанные с внешней локализацией звуков и источников звуков в пространстве, с реальными зрительными, осязательными компонентами восприятия. Ко второй принадлежит собственно музыкальное пространство. Курт утверждает, что внешняя локализация звуков в пространстве не имеет ничего общего с таинственной пространственной структурой внутреннего мира музыкального слуха. Внутреннее пространство музыки не поддается геометрическим измерениям, но дело не только в неясности, смутности пространственных представлений музыкального типа, но и в их иррациональности, трансцендентности. Это — особое «энергетическое» пространство, возникающее непосредственно из психической энергии движения.

Само деление пространственных ощущений и представлений в музыкальном восприятии на две группы глубоко обосновано (оно частично проведено и в работе Наделя). Но соглашаясь в принципе с таким разграничением, следует все же подчеркнуть зависимость всех музыкальных пространственных представлений от опыта реального познания пространства, обусловленность внутреннего музыкального пространства объективными физическими, физиологическими и психологическими закономерностями. Вся трудность установления этой зависимости заключается в том, что прямые связи музыкального восприятия с широким пространственным опытом в процессе развития музыкальных слуховых навыков в большинстве случаев интериоризируются, свертываются, отпадают. Кроме того, взаимодействие

91


выделенных Куртом двух групп замаскировано тем, что пространственные компоненты второй группы, оставаясь производными, вторичными, постепенно в ходе эволюции музыки подчинились музыкальной языковой системе и благодаря этому приобрели самостоятельность.

В целом же Курт ставит вопрос о природе пространственных феноменов в музыке гораздо шире своих предшественников.

Однако в 1937 году Ревеш снова отстаивает мысль об ассоциативности в статье «Существует ли слуховое пространство?»1, и даже потом, уже во «Введении в музыкальную психологию» пишет, что, хотя выражения «высоко» и «низко», по-видимому, обязаны своим возникновением локализации резонансных ощущений в теле, все же на основании этой терминологии не стоит делать вывод о пространственности слуховых впечатлений и что речь здесь может идти только об аналогиях2.

Сомнения эти и споры, как очевидно, были связаны в самой психологии с двумя причинами. С одной стороны, они свидетельствовали об общем глубоком кризисе ассоциационизма, что толкало исследователей на поиски каких-то других, кроме ассоциативных, предпосылок пространственных явлений музыкального восприятия. С другой же стороны, рецепторная теория восприятия, абсолютизировавшая специфичность и обособленность различных органов чувств и не принимавшая во внимание огромной роли моторных компонентов в процессах отражения, функциями пространственного восприятия наделяла преимущественно зрение. Для всех же других органов оставался единственный путь постижения пространственных отношений — ассоциативные связи со зрением.

Отсюда, в частности, идет и преувеличение роли зрительных элементов в музыкальных пространственных представлениях, и — как реакция на это преувеличение — отказ от рассмотрения каких бы то ни было ассоциативных и иных связей.

В собственно психофизиологических объяснениях дальше других пошел Кёлер, указавший на значение во-

____________________________________________

1 G. Révész. Gibt es Hörraum? Acta psycologica, III. 1937.

2 G. Révész. Emführung in die Musikpsychologie, S. 76—77.

92


кальной моторики в звуковысотном восприятии. Но он, в общем, оставался в рамках рецепторной теории.

Выделением роли зрительного анализатора в отражении пространства объясняется отчасти и то, что большое развитие получили исследования слухо-зрительных синэстезий — межчувственных связей типа цветного слуха. Здесь следует отметить Веллека, посвятившего целый ряд работ синэстезий, а также общей проблеме пространственности в музыке1. В решении ее Веллек стоит, как и Курт, на позиции признания полной «автогенности» собственно музыкального пространства. Он считает, что если «внешнее» пространство — слуховое — опосредуется слуховыми ощущениями, то «внутреннее» — музыкальное — полностью конституируется музыкальными законами. Но и первое, как и второе, является, по существу, субъективным, феноменальным.

Анализ проблемы пространственности у Веллека в целом концентрируется вокруг изучения звуковысотных и тембровых, колористических свойств звучания. Таким образом, благодаря вниманию к синопсии и синэстезий, исследование пространственных компонентов музыкального восприятия ведется в основном на материале отдельных звуков и созвучий, то есть в рамках первого масштабно-временного уровня и, следовательно, преимущественно в сфере тонпсихологии. Однако некоторое акцентирование этой стороны не заслоняет от исследователя и вопросов архитектоники, которым посвящен отдельный параграф.

По-видимому, не менее сильными причинами, вызывавшими у исследователей интерес к теме «слух — зрение», были и влияния музыкальной творческой практики, тенденции программности, усиление связей музыки с другими искусствами — театром, литературой, живописью, возрастание роли красочности в музыке. Впрочем, эти влияния должны были, как свидетельствует, например, брошюра Н. Брюсовой2, сказаться и на разработке проблемы взаимосвязей пространственного и временного компонентов музыкального восприятия в отношении к музыкальной форме в ее целостности.

_____________________________________________________

1 A. W е 11 е k. Musikpsychologie und Musikästhetik, S. 295—334.

2 Н. Брюсова. Временное и пространственное строение формы. М„ «Скорпион», 1911.

93


О роли пространственных представлений для целостного охвата музыкального произведения пишет Б. М. Теплов в «Психологии музыкальных способностей». Интересный материал содержит работа венгерского музыковеда Й. Уйфалуши «Музыкальная картина действительности», который в главе, посвященной единству пространства, времени и действия в содержании музыкального образа1, пишет о неразрывности этих категорий в музыке и о том, что собственно музыкальное пространство по своей природе есть «абстрагирование» пространственных свойств звукового материала.

С появлением стереофонической звукозаписи и интенсификацией исследований бинаурального слышания усилился интерес музыкантов к проблеме влияния архитектурно-акустических пространственных условий на восприятие музыки и на технику письма в различных •стилях и музыкальных жанрах. Об огромной роли пространственных условий, в частности, писал П. Хинде-мит2. Интересные конкретные данные, говорящие о том, как композиторы в своем творчестве учитывают особенности акустики помещений, в которых должны по условиям стиля и жанра исполняться произведения, приводит социолог К. Блаукопф3.

Таким образом, в изучении проблемы пространственности музыкального восприятия намечены были самые различные направления и разработаны достаточно детально вопросы, связанные со звуковысотной стороной музыки. Чтобы определить круг вопросов для детального рассмотрения в данном очерке, остановимся на том, что может дать исследование пространственных компонентов музыкального восприятия для музыкальной теории и эстетики.

Анализ роли пространственности восприятия музыки исключительно важен, на наш взгляд, для построения более полной и психологически обоснованной теории музыкальной фактуры.

Связи пространственных представлений с различны-

_______________________________________________

1 См. сб. «Музыка Венгрии», стр. 189—214.

2 P. Hindemith. A composer's world. New York, 1961, pp. 123—129.

3 К. Blaukopf. Probleme der Raumakustik und des Hörverhaltens. «Musikalische Zeitfragen», B. XIII, Kassel und Basel, 1968, S. 61—72.

94


ми элементами фактуры — с аккордикой, взаимным расположением голосов, соотношением тембров и регистров, с дифференциацией линий, планов, фактурных пластов многоголосного целого — едва ли не наиболее очевидны. Ведь понятие музыкальной фактуры включает в себя все три измерения пространства: «глубину» — расслоение на функционально разнородные планы, «вертикаль» — дифференциация линий и пластов по высотнорегистровому положению, «горизонталь» — время, необходимое для развертывания всех деталей фактуры. Представляет интерес связь музыкально-пространственных ощущений глубины фактуры с реальными пространственными характеристиками звучания, со стереофоничностью оркестровых произведений, с акустическими характеристиками помещения и их влиянием на характер звучания и исполнения музыки, а следовательно, в известной степени с особенностями музыкальных жанров.

Существенно изучение пространственных ощущений и представлений и для теории мелодии. Об этом говорит уже тот факт, что именно по отношению к мелодии чаще всего возникает потребность в определениях, терминах, эпитетах пространственного характера. Линия, рисунок, высота, восхождение, спад, скачок, раскручивание, поворот, излом, профиль — этот перечень можно было бы продолжить. Проблема вертикали,, упорядочивающей мелодическое движение, является здесь, очевидно, центральной. Она теснейшим образом связана и с теорией музыкального звуковысотного слуха.

Третьей важной областью музыкальной теории, к которой имеет непосредственное отношение рассматриваемая в настоящем очерке тема, является учение о музыкальной форме, в частности проблема соотношения динамики и статики, процессуальной и архитектонической стороны музыкального произведения.

В своей работе «Музыкальная форма как процесс» Б.В. Асафьев детально разрабатывает принципы подхода к музыкальному произведению как явлению, развивающемуся, развертывающемуся во времени, критикуя, издавна сложившийся взгляд на форму как на застывшую схему. Он рассматривает форму в единстве ее двух сторон: и как процесс, и как результат — архитек-

95


тоническое целое. Его музыкально-теоретические работы посвящены в основном анализу первой стороны. Но в них много положений, касающихся и музыкальной архитектоники. Разработка связанных с ней проблем — одна из важных теоретических задач, для решения которой изучение пространственных компонентов музыкального восприятия также может дать вспомогательный материал. Охват целого, оценка структурных архитектонических соотношений опираются на своеобразный «перевод» временных представлений в пространственные и имеют отношение к известной в музыкальной психологии проблеме симультанного образа произведения — то есть образа, данного как бы в одновременности.

Названные выше три группы теоретических проблем объединяются вокруг проблемы структурной иерархии формы.

Идея иерархичности структур, развиваемая в настоящее время в общей теории систем, применима к большинству объектов музыковедческого анализа — к структуре содержания, к музыкальному языку, к форме. В теории музыкальных форм она высказывалась уже давно, до того как учение о системах оформилось в самостоятельную дисциплину. Много наблюдений, касающихся иерархичности временной композиции, можно найти в книге Б. В. Асафьева «Музыкальная форма как процесс», в различных учебниках и пособиях по курсу анализа музыкальных произведений. Таковы, в частности, положения о концентричности «кругов развития» в сонатной форме, о преломлении в форме целого особенностей строения тем. В учении о гармонии с идеей иерархичности связаны понятия переменных ладогармонических функций, функций высшего порядка.

Иерархичность музыкальной формы выражается в объединении разных масштабно-временных уровней, как бы надстраивающихся один над другим. Первым масштабным уровнем является уровень отдельных звуков, мотивов, а иногда также и фраз. Если описывать произведение, ориентируясь лишь на этот уровень, то композиция в целом предстанет как последовательность сменяющих друг друга мотивов и соответствующих им фактурных ячеек в местах с общим типом движения. Такой анализ даст детальное представление о мельчайших звеньях формы, но не раскроет ее сущности в це-

96


лом, особенностей ее строения. Поэтому он должен сочетаться (так же, как это происходит и при непосредственном восприятии) с анализом более крупных построений. Последние объединяют элементы первого уровня и являются в то же время единицами нового уровня формообразования — предложениями, периодами и аналогичными им по масштабам структурами. В свою очередь новые единицы оказываются материалом для построения ячеек еще более высокого уровня — уровня простых форм. Этот процесс иерархического восхождения продолжается в произведениях большой протяженности до тех пор, пока не охватит всю форму в целом.

Иерархическая структура музыкальной формы давно представлялась как вполне естественная, само собой разумеющаяся, а сам факт иерархичности, благодаря его очевидности, не только не давал поводов для того, чтобы в нем усомниться, но (по этой же причине) не давал и стимулов для детального анализа структурной иерархии. Лишь в последнее время в связи с тенденциями обобщения знаний, накопленных в теории музыкальных форм, принцип иерархической организации в музыке начинает привлекать к себе внимание исследователей.

Здесь возникает целый ряд интересных вопросов: как строение мелких звеньев влияет на особенности надстраивающихся над ними уровней; как воздействуют на восприятие деталей вышележащие планы формы; каковы факторы, способствующие объединению мелких звеньев в более крупные. Многое в этой области уже известно. Изучены, например, различные средства объединения и членения, выявлены их взаимосвязи. Однако далеко еще не все закономерности вскрыты.

Так, не вполне ясно, почему переход от одного уровня к другому совершается именно при достижении определенного масштаба построений, а не раньше или позднее; почему, например, периоды, простые формы, сложные формы обладают своей оптимальной (а также минимальной и максимальной) протяженностью.

Ответ на этот вопрос нельзя получить из анализа только самих музыкальных структур. Между тем можно составить более или менее ясную картину, если сопоставить результаты музыковедческих исследований с

97


данными психологии. В основе закономерностей, обусловливающих разграничение различных уровней музыкальной формы, лежит различие механизмов восприятия, действующих на этих уровнях.

С точки зрения психологии восприятия в сложной иерархической структуре музыкальной формы можно выделить три слоя или три масштабных уровня. Основой для слышания единиц первого уровня — его условно можно назвать уровнем мотивов — является непосредственная работа слухового анализатора, который способен охватывать временные отрезки, соответствующие продолжительности звуков, мотивов, а иногда и фраз, как бы в одновременности. Ощущение временного хода звукового процесса сохраняется, но в то же время единица первого уровня воспринимается не как слагаемое из прошлого, настоящего и будущего, а как целиком принадлежащая настоящему времени, которое имеет некоторую протяженность, а не является острой гранью между прошедшим и еще не наступившим.

Слух получает возможность, подобно зрению, оценить в строении элементов первого уровня не только их звуковысотную организацию — вертикаль, не только ритмические характеристики — горизонтальное измерение, но и глубину — различия голосов по динамике и тембру, а в оркестровой музыке и многоплановость расположения групп инструментов. Неслучайно именно к первому уровню музыканты часто относят определения пространственно-зрительного характера, а анализ музыкальной ткани, сообразуясь с природой восприятия, касается на этом уровне в наибольшей степени фонических, колористических сторон; так говорят, например, о строении аккордов, о колорите звучания, о фактуре.

Второй масштабный уровень восприятия опирается уже на иную ассоциативную базу. Ею для восприятия предложений, периодов, а часто и фраз, служит речевой опыт, ассоциации с логикой и синтаксисом речи, а с другой стороны — с разнообразными типами движений. Показательно, что в характеристиках мелодических тем обычно прибегают к сравнениям с речевой или вокальной интонацией. Не случайны здесь и термины музыкальной теории — масштабно-синтаксические структуры, фраза, предложение, период, — заимствованные из грамматики. Более частыми являются также упо-

98


добления движению по определенной траектории (взлет, падение, вращение и т. п.) и впечатления широты дыхания — действие вокально-моторных и других двигательных звеньев, входящих в системный механизм восприятия.

Третий масштабный уровень — это уровень произведения в целом и его относительно крупных законченных частей. Здесь к механизмам восприятия подключаются не только ресурсы оперативной памяти, но и долговременная память, навыки логического мышления. Ассоциативной базой в большинстве случаев оказываются аналогии с сюжетным развертыванием событий, с эмоциональными процессами. Закономерны здесь термины — «драматургия», «программа», «сюжет», «развитие».

Забегая вперед — речь об этом пойдет в следующем очерке, — отметим, что переход от масштабов второго к масштабам третьего уровня связан со способностью ритмического слышания. Эта способность, как говорил, в частности, Риман, действует еще в периоде, внутренние ритмические пропорции которого слушатель оценивает непосредственно. Но уже при более крупных единицах формы она уступает место приближенной оценке соотношений длительностей разделов по их драматургической весомости и эмоциональной насыщенности.

Разграничение уровней не всегда может быть проведено четко, так как механизмы восприятия, наиболее ярко проявляющие себя на одном уровне, функционируют и на соседних. Кроме того, третий уровень оказывается весьма условным. Это скорее система уровней разного порядка: простые формы — сложные — циклические. Однако психологические основания их дифференциации пока еще не вполне ясны.

Различия масштабных уровней восприятия совершенно необходимо учитывать в анализе музыкальной формы. Игнорирование их в прошлом приводило, например, к тому, что закономерности структур одного уровня переносились на структуры другого. Таково, в частности, метротектоническое понимание формы, согласно которому строение такта находит свою аналогию не только в соотношениях тяжелых и легких тактов и гросстактов, но и в более крупных масштабах. Вместе с тем ясно, что на разных масштабных уровнях так или

99


иначе действуют и общие закономерности. Так, согласно установившемуся в советском музыкознании мнению, трехфазная последовательность «изложение — развитие — заключение» обнаруживается не только в крупных формах, но и в рамках периода, то есть на втором масштабном уровне.

Закономерности, обеспечивающие дифференцирован-ность и целостность иерархической структуры музыкального произведения и процесса восприятия, опираются, конечно, не только на пространственные предпосылки. Большую роль играют здесь собственные законы иерархии, музыкальная логика, двигательно-ритмическая база восприятия. Однако анализ трех масштабных уровней в связи с пространственными компонентами музыкального восприятия не только дает удобный для изложения путь восхождения, объединяющий в одну систему рассмотрение названных выше проблем фактуры, мелодики и формы, но и позволяет подойти к самим основам структурной организованности произведения, которая вообще не может существовать и быть реализована иначе, как в определенных пространственных и временных координатах.

Такой план изложения легко увязать с последовательным анализом трех главных измерений музыкального пространства: глубина и вертикаль в наибольшей мере выявляются на двух первых уровнях, а на третьем уровне основной является горизонтальная координата. В реальном пространстве горизонталь, вертикаль и глубина имеют одну и ту же природу и определяются лишь позицией наблюдателя. При изменении его точки зрения горизонталь может стать глубиной, и наоборот. Вертикальное измерение также может превратиться в глубинное, а иногда и горизонтальное. В музыке соотношение трех измерений иное: они различны по своей природе, и переходы одного в другое невозможны. Возникает вопрос: как же они объединяются, можно ли, вообще говорить о единой «геометрии» музыкального пространства. В самой общей форме ответ ясен. Единство обеспечивается, с одной стороны, опорой на одну естественную основу — опыт пространственного восприятия. С другой же стороны, глубина, вертикаль и горизонталь как координаты музыкального пространства объединяются в единую систему, так как служат од-

100


ной и той же цели: дифференциации, различению компонентов музыкальной ткани. Однако проблема дифференцированности, «измеримости» в ее количественном и качественном аспектах требует детального исследования соотношений музыкальных координат друг с другом на разных масштабных уровнях восприятия. Этому и посвящены в основном центральные разделы очерка.

С вопросами дифференцированности и целостности восприятия музыкального произведения соприкасается и целая группа других теоретических, методологических и эстетических вопросов, решение которых также требует изучения пространственных компонентов музыкального восприятия.

Назовем в качестве первой проблему музыкальной семантики. На семантических, смысловых свойствах элементов музыкального языка, безусловно, в какой-то мере сказывается влияние складывающихся исторически традиций музыкального творчества, образного описания музыки, особенностей музыкально-теоретического словаря, терминологии. Наиболее важную роль играет здесь сама музыкальная творческая практика, наделяющая те или иные интонации, ритмические формулы, гармонические обороты, типы фактуры и т. д. определенными — иногда весьма конкретными, а чаще обобщенными значениями, которые в силу повторяемости элементов языка закрепляются за ними в общественном музыкальном сознании и живут особой жизнью, медленно эволюционируя от одной эпохи к другой.

Это положение поясняется любыми первыми попавшимися примерами. Сошлемся на выразительно-смысловое качество так называемого «золотого хода» фанфар или начальной ритмической формулы сарабанды, на логически утвердительное значение автентического каденционного оборота, на символическое значение темы «Dies irae», на использование интонаций революционных песен, на широкие, но семантические «ориентированные» сферы выразительных возможностей мажора и минора, диссонансов и консонансов в классической музыке и т. п. (читатель-музыкант без труда найдет массу Других более или менее ярких примеров аналогичного рода).

С точки зрения формирования семантики музыка близка к речи. Но есть и существенные различия.

101


В речи, если не считать случаев звукоподражательности, значение слов, как правило, почти никак не связано с их звуковой, фонической формой. Оно лишь закрепляется за ней языковыми традициями, речевой практикой. В музыкальном же языке роль звуковой формы «знаков» неизмеримо возрастает и их семантическое содержание оказывается своего рода специфической надстройкой, опирающейся в той или иной мере на естественные предпосылки, в том числе и на элементарные пространственно-временные свойства материала. Поэтому изучение закономерностей музыкальной семантики немыслимо без детального конкретного анализа объективных данных музыкальной психологии.

К методологическим относится проблема использования метафорического языка в научных музыковедческих исследованиях, в музыкальной публицистике. Иногда он вызывает к себе критическое отношение. В первую очередь здесь встает вопрос о его целесообразности и объективной обоснованности.

В качестве доказательств правомерности метафорических характеристик музыки обычно приводят установившиеся в практике мнения на этот счет и ограничиваются, например, такими доводами. Красочные эпитеты, сравнения, образные описания необходимы в рассказе о музыкальном произведении потому, во-первых, что сам рассказ — это способ передать впечатления от музыки не музыкальными, а именно литературными, языковыми средствами; во-вторых, потому, что строгие музыкально-технологические или, например, физические и математические описания музыки не дают представления об эмоционально-образной эстетической сущности музыки, а говорят лишь о материальной форме, в которой объективировано художественное содержание произведения искусства. Образные же литературные, поэтические определения хотя и не способны заменить музыкальное звучание, но действуют аналогично — вызывают у слушателей эмоционально-эстетический отклик, представления о художественных образах, близкие тем, какие может вызывать и сама музыка.

Однако такие доказательства, сами по себе будучи в общем убедительными, не являются с научной точки зрения вполне достаточными. К ним нужно было бы добавить более подробный анализ самих метафорических

102


определений (в частности пространственных) — это является уже специальной и весьма интересной темой,— необходимо также рассмотрение метода метафорических характеристик, их эстетической роли в восприятии рассказа о музыке и их соотношения с образными средствами самого музыкального произведения, с закономерностями психологии восприятия музыки1.

Изучение феномена пространственности имеет прямое отношение и к целому ряду проблем музыкальной эстетики. С ним, в частности, тесно связана эстетическая проблема условности в широком смысле. Действительно, ведь использование в музыкальном искусстве, например, зрительных образов и элементов можно назвать одним из наиболее ярких проявлений условности. По крайней мере именно так обстоит дело в очень большом количестве случаев, когда речь идет о программных произведениях, о передаче музыкальными средствами, то есть средствами временного искусства, разнообразных пространственных, предметных характеристик художественных образов. Но, по-видимому, это относится и к непрограммной музыке. «...Ведь у нас в мозгу, — писал Г.Г. Нейгауз, — работает некий «фотоэлемент» (думаю, что всякий знает об этом чудо-аппарате), умеющий переводить явления одного мира восприятий в другой. ...Вот почему для людей, одаренных творческим воображением, вся музыка целиком в одно и то же время и программна (так называемая чистая, беспрограммная музыка тоже!), и не нуждается ни в какой программе...»2.

Очевидно также большое значение рассматриваемого вопроса и для проблемы специфики искусств, их классификации и принципов отражения действительности в разных искусствах.

____________________________________________

1 Нельзя в этой связи не упомянуть о необходимости критической оценки концепций, преувеличивающих роль изобразительности в музыке, а также их упрощенных копий — бытующих среди слушателей представлений о непременной программности музыки. Довольно часто, к сожалению, слушатели приходят в концертный зал, вооруженные простой, наивной теорией, согласно которой музыка обязательно рисует героев, картины, сюжеты, драмы. Такая установка стимулирует работу воображения, но отнюдь не всегда способствует адекватности восприятия музыкального произведения.

2 Г.Г. Нейгауз. Об искусстве фортепьянной игры стр. 33—34.

103


В традиционной классификации к критериям разделения искусств относят, в частности, признаки пространственности и процессуальности, обращенности к зрению или к слуху. Деление искусств на пространственные и временные отражает важные специфические стороны различных видов искусств. Однако эта дифференциация может быть более точной и глубокой лишь в том случае, если при этом будут учитываться не только специфические различия, но и взаимосвязи пространственных и временных искусств, причем — взаимосвязи именно в сферах разграничивающих: в сферах «пространственного» и «временн'ого».

Мысль о возможности «преодоления» специфики материала в разных искусствах неоднократно высказывалась музыкантами. Она лежит в основе, например, следующего шумановского афоризма: «Образованный музыкант может с такой же пользой учиться на рафаэлевской Мадонне, как художник на симфонии Моцарта. Больше того: для скульптора каждый актер становится неподвижной статуей, для последнего же произведения скульптора — ожившие фигуры; для художника стихотворение превращается в картину, музыкант воплощает картину в звуки1.

Эта мысль развивается и в работах по эстетике. Ю. Кремлев в «Очерках по вопросам музыкальной эстетики» пишет о том, что, учитывая специфичность органов чувств и основанных на их деятельности искусств, не следует абсолютизировать эту специфичность, что «человеческое мышление прокладывает в процессе художественного творчества и художественного восприятия путь от чувственной специфичности и обособленности к образной универсальности»2. Аналогичные мысли высказывает в статье о музыкальном восприятии Г.А. Орлов3. Образным, не слуховым, а зрительным моторно-динамическим и программным компонентам му-

__________________________________________

1 Р. Шуман. Избранные статьи о музыке. М, Музгиз, 1956, стр. 273.

2 Ю. Кремлев. Очерки по вопросам музыкальной эстетики. М., Музгиз, 1957, стр. 68.

3 Г.А. Орлов. Психологические механизмы музыкального восприятия. Сб. «Вопросы теории и эстетики музыки», вып. 2, стр. 181—215.

104


Шкального восприятия посвящены также экспериментальные исследования Г.Н. Кечхуашвили1.

Встает вопрос, однако, насколько «чужды» для слуха те чувственные стороны воспринимаемого мира, которые с большим успехом отражаются с помощью других органов чувств и их сочетаний. Ясно, что свет и краски во всей их сенсорной специфичности доступны только глазу, так же как запахи — обонянию, температурные и тактильные ощущения — осязанию. Но столь же очевидно, что это категорическое утверждение не может быть отнесено к более общим временным и пространственным особенностям воспринимаемых явлений. Именно в отражении пространства и времени функции различных органов чувств, рецепторов в наибольшей степени пересекаются и совмещаются, именно здесь преобладающую роль играет принцип системности анализаторов.

Ухо лишь по преимуществу является «органом времени», как называл его И.М. Сеченов, глаз лишь наиболее важный орган рецепции пространства. В восприятие времени, как показывают исследования2, вносят свою лепту все анализаторные системы. Пространство также постигается не только зрением и движениями. У слепых слух может брать на себя значительную долю функций пространственной ориентировки лишь потому, что вообще обладает достаточными к тому способностями, которые в обычных условиях большей частью не замечаются3.

Есть основания предполагать, что перекрестность действия различных органов чувств в восприятии пространства и времени как раз и создает основные психофизиологические предпосылки для многообразных взаимопревращений временного и пространственного, наблюдаемых в произведениях искусств, что здесь черпают силу многие художественные средства, позволяющие

___________________________________________

1 Г.Н. Кечхуашвили. К характеристике наглядных образов при восприятии музыки. «Вопросы психологии», 1957, № 1. См. также статью Г. Н. Кечхуашвили «К проблеме психологии восприятия музыки» (сб. «Вопросы музыкознания», т. III. Музгиз, 1960, стр. 302—323).

2 Д.Г. Элькин. Восприятие времени.

3 См. об этом в книге Д. Гриффииа «Эхо в жизни людей и животных» (М., Гос. изд-во физико-математической литературы, 1961).

105


языком только слуховой или только зрительной модальности создавать впечатление образной полноты высказывания.

Все это ставит исследователей перед задачей выяснить, каким образом музыка, опираясь на собственные «топологические» способности слуха, втягивает в свою орбиту более широкий жизненный опыт; как опыт комплексного отражения процессов реального мира, протекающих во времени и пространстве, влияет на ее язык и формы; каковы условия, облегчающие концентрацию пространственных навыков в сфере слуховой деятельности, их подключение к специфическим механизмам музыкального восприятия.

Особый интерес представляют эти проблемы для музыкальной педагогики. Ведь пространственные элементы восприятия — один из очень важных компонентов, из которых складывается база для развития слуха и воображения. Опора на эту базу является необходимым условием для возникновения навыков дифференцированного восприятия музыкальной ткани, без которых художественное восприятие вообще невозможно. В частности, существен вопрос о соотношении общих жизненных предпосылок пространственности восприятия с воздействием на воспитание слуха музыкально-теоретической терминологии и системы нотного письма, основанной на вертикальной и горизонтальной координатах.

Из практики известно, что и терминология и нотное письмо способствуют возникновению пространственных аналогий в восприятии музыки. Музыканты, например, иногда представляют развертывание музыкальной мысли как идущее слева направо, то есть в том направлении, в котором пишутся и читаются ноты (как и словесный текст в большинстве языков). Разумеется, такие представления не всегда возможно выявить: у исполнителей-инструменталистов часто они либо заглушены более сильными моторными образами исполнительских движений рук, либо причудливо сочетаются с последними.

А вот другой факт. В детстве представления о высоте звуков нередко бывают в известном смысле противоположны тем, которые отражены в музыкально-теоретической терминологии: высокие звуки определяются как

106


«маленькие» и, следовательно, «низкие», и наоборот, низкие звуки — как «большие», «толстые», «высокие». На определенной стадии развития эти представления «перевертываются на 180 градусов», причем стимулирующее влияние теории музыки и связанных с ней приемов обучения здесь очевидно. Насколько согласуется оно с объективной природой музыки, особенностями слуха и восприятия, как соотносятся естественно возникающие, объективно обусловленные пространственные ощущения и аналогии с порождаемыми в процессе обучения — эти вопросы представляют большой интерес для музыкальной психологии и педагогики.

В данном очерке рассматриваются многие из охарактеризованных выше тем. Условиям и механизмам подключения широкого пространственного опыта к специфической сфере музыкального восприятия посвящен второй раздел очерка, а также отчасти и ряд других. В связи с этим затронута одна из общих для книги проблема жанрово-коммуникативного опыта. С позиций проблемы дифференцированности и целостности восприятия (также общей для очерков) в центральных разделах анализируются свойства трех музыкальных измерений — глубины, вертикали и горизонтали. Их проявления в фактуре, мелодике и форме рассматриваются параллельно с закономерностями трех масштабно-временных уровней восприятия. При этом в связи с рядом фактурных приемов затрагивается проблема музыкальной семантики, а в разделе об архитектонике формы ставится вопрос о соотношении временных и пространственных представлений. Методологические и педагогические вопросы (в частности, проблема ассоциаций, музыковедческих терминов и метафор) рассматриваются в конце очерка и отчасти в центральных разделах.

Основная задача очерка — раскрытие обусловленности музыкального восприятия пространственным опытом. Поскольку акцент ставится на собственно пространственных компонентах восприятия, а не на слухо-зрительных связях, вопрос о цветном слухе, о синопсии специально в очерке не рассматривается1.

__________________________________________________

1 См. об этом статьи в сборниках «Музыка и современность», вып. 6 (М., «Музыка», 1969, стр. 77—141) и «Музыкальное искусство и наука», вып. I (стр. 166—190).

107


odobreno-uchebno-metodicheskim-sovetom-fakulteta-kommercii-i-marketinga-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-itogovoj-gosudarstvennoj-attestacii-dlya-specialnosti-080401-tovarovedenie-i-ekspertiza-tovarov-moskva-2009.html
odobreno-uchebno-metodicheskim-sovetom-fakulteta-upravleniya-menedzhment-torgovoj-organizacii-uchebno-metodicheskij-kompleks-dlya-specialnostej-080507-menedzhment-organizacii-moskva-2008-stranica-12.html
odobreno-uchebno-metodicheskim-sovetom-fakulteta-upravleniya-upravlenie-organizaciej-uchebno-metodicheskij-kompleks-dlya-specialnosti-080505-upravlenie-personalom-moskva-2008.html
odobreno-uchebno-metodicheskim-sovetom-yuridicheskogo-fakulteta-finansovoe-pravo-uchebno-metodicheskij-kompleks-dlya-specialnostej-030501-yurisprudenciya-080107-nalogi-i-nalogooblozhenie-moskva-2008-stranica-9.html
odobreno-uchebno-metodicheskim-sovetom-yuridicheskogo-fakulteta-gosudarstvo-i-cerkov-uchebno-metodicheskij-kompleks-dlya-specialnosti-030501-yurisprudenciya-moskva-2009g.html
odobreno-utverzhdeno.html
  • books.bystrickaya.ru/elektronnoe-uchebnoe-posobie-po-discipline-vvedenie-v-ekonomicheskuyu-socialnuyu-i-politicheskuyu-geografiyu-dlya-specialnosti-050116-geografiya-podgotovleno-salikbaevoj-g-m.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/razdel-xizashita-potrebitelya-dogovor-o-evropejskom-soyuze.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/sushnost-inflyacii-formi-ee-proyavleniya-i-metodi-stabilizacii-denezhnogo-obrasheniya-chast-2.html
  • books.bystrickaya.ru/c-copyright-vadim-chernobrov-razresheno-tolko-razmeshenie-v-elektronnih-setyah-bez-prava-izvlecheniya-kommercheskoj-vigodi-publikaciya-dannoj-knigi-celikom-ili-po-stranica-17.html
  • bukva.bystrickaya.ru/morfologicheskoe-slovoobrazovanie-brevis-kratkij-slovo-obrazovannoe-iz-nazvanij-nachalnih-bukv-ili-iz-nachalnih.html
  • desk.bystrickaya.ru/osnovnoe-obshee-obrazovanie-uchebnij-plan-municipalnogo-obsheobrazovatelnogo-uchrezhdeniya-srednyaya-obsheobrazovatelnaya.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/rezhimi-funkcionirovaniya-personala-dds-v-ramkah-edds-112-metodicheskie-rekomendacii-po-organizacii-i-vnedreniyu-sistemi.html
  • grade.bystrickaya.ru/n-a-kostko--institucionalizaciya-otvetstvennosti-upravlencheskih-dejstvij.html
  • lecture.bystrickaya.ru/55anketa-uchastnika-forma-5-15627335112-na-pravo-zaklyucheniya-dogovora-na-postavku-himicheskogo-laboratornogo.html
  • testyi.bystrickaya.ru/76-brifing-po-zavershenii-osmotra-rabochaya-gruppa-otkritogo-sostava-bazelskoj-konvencii-o-kontrole-za-transgranichnoj.html
  • predmet.bystrickaya.ru/s-a-abramov-i-v-bestuzhev-lada-stranica-6.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/pravitelstvo-samarskoj-oblasti-postanovlenie-stranica-20.html
  • abstract.bystrickaya.ru/18-prognzirovanie--19-molchanie-nebes-kishinec-vladimir-nano-sapiens.html
  • predmet.bystrickaya.ru/shema-opisaniya-elektronnogo-resursa-metodicheskie-rekomendacii-po-sozdaniyu-shkolnih-elektronnih-bibliotek-metodicheskie.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/spektralnij-analiz-chast-3.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/indoevropejskij-mif-i-epos-manas.html
  • esse.bystrickaya.ru/recenziyana-rukopis-zneznakomca-avtoportret-sokrashyonnoakcentirovannijvariant-vstupleniya.html
  • literature.bystrickaya.ru/ekspert-ne-vprave-kniga-sudi-sudebnaya-ekspertiza-prospekt.html
  • institut.bystrickaya.ru/status-mezhdunarodnaya-nauchno-prakticheskaya-konferenciya-zaochnoe-uchastie-napravlenie-obshenauchnaya.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/xiv-agropromishlennoe-agentstvo-moldova-vin-postanovlenie-ob-utverzhdenii-perechnya-razreshenij-soglasovanij-i.html
  • education.bystrickaya.ru/3-okazanie-neotlozhnoj-dovrachebnoj-medicinskoj-pomoshi-studentov-lechebnogo-fakulteta.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/razvernutij-tematicheskij-plan-4-klass-pp.html
  • knigi.bystrickaya.ru/resursi-psihiatricheskih-uchrezhdenij-princip-14-itogi-8-metodologiya-9-osnovnaya-informaciya-poluchennaya-vo-vremya-monitoringa-9-.html
  • urok.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-k-dokladu-glavi-vengerovskogo-rajona-o-dostignutih-znacheniyah-pokazatelej-dlya-ocenki-effektivnosti.html
  • literature.bystrickaya.ru/d-a-pashkin-evolyuciya-i-genezis-urbanisticheskih-motivov-v-tvorchestve-velimira-hlebnikova-stranica-2.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/predistoriya-ili-kak-mne-udalos-poluchit-muzikalnoe-obrazovanie-i-chem-eto-obernulos-stranica-8.html
  • grade.bystrickaya.ru/nazvanie-tematicheskij-rubrikator-hranilisha-cor-stranica-13.html
  • report.bystrickaya.ru/itogi-raboti-promishlennogo-i-lesohozyajstvennogo-kompleksa-v-2008-g.html
  • esse.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-gordeevoj-galini-ivanovni-uchitelya-vtoroj-kvalifikacionnoj-kategorii-po-udmurtskoj-literature-v-5-klasse-2010-2011-uchebnij-god.html
  • textbook.bystrickaya.ru/hrestomatiya-po-istorii-russkogo-prava-sostavil-m-vladimirskij-budanov-vipusk-tretij-izdanie-trete-1888-g-allpravo-ru-2005-stranica-9.html
  • shkola.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-po-vipolneniyu-kontrolnoj-raboti-12-tematika-kontrolnih-rabot-13.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/referat-po-discipline-stroitelnie-mashini-na-temu-mashini-dlya-drobleniya-sortirovki-i-mojki-kamennih-materialov.html
  • znanie.bystrickaya.ru/baza-dannih-dlya-avtomatizacii-raboti-s-dannimi.html
  • thescience.bystrickaya.ru/izuchenie-vozmozhnosti-stabilizacii-kachestva-ochistki-stochnih-vod-ot-azota-i-fosfora-v-usloviyah-stohasticheskih-kolebanij-ishodnoj-nagruzki.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sabati-tairibi-tlegen-ajbergenov-appa-is-sabati-masati.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.